- Просто – что?
Темиров с любопытством разглядывал ее, смущая тем самым еще сильнее. Надо же. А казалась такой уверенной в себе. Раскрепощенной. Искушенной. Царица, а не баба. А теперь перед ним девчонка после первого поцелуя.
- Вообще-то я тебе кофе приволок. Устал, как собака, чтоб куда-то идти.
- А с чего ты вообще решил, что я куда-то с тобой пойду?
- Я решил не это. Я решил, что, может, повезет и не прогонишь.
- Нет, ну теперь-то точно не прогоню. Карточный долг – дело чести, - мрачно поделилась своими соображениями Ди, посторонилась, театрально раскланялась и приглашающим жестом указала на комнату, проход в которую по старинке был занавешен портьерой. Что характерно, кофе и сейчас остался не расплесканным.
Темиров скинул ботинки. Она отметила про себя, что Половчик таким не утруждался. И думая эту мысль, рассеянно пригубила сохранивший немного тепла напиток, который почему-то не положено перед сном. Сладко. Сливки. Как в юности.
- Прости, я не спросила, какой твой.
- Плевать. Кто этот пижон? – он подал голос уже из комнаты, озадаченно разглядывая антураж а-ля «квартира моей бабушки», да еще и с грудой фарфоровых кукол, как в фильмах ужасов. Должно быть, едва сдерживался, чтобы поинтересоваться именем дизайнера – не дай бог попасться в его сети. Ди, входя следом и возвращая ему стакан, легко пожала плечами.
- Мой бывший. Ничего особенного.
- Достает?
- Иногда, как все бывшие.
- Перефразирую: бесит?
Диана хотела отшутиться, а не вышло. Она сейчас чувствовала себя вывернутой наизнанку – всеми колючками внутрь.
- Больно. Он умеет делать мне больно.
- Так из вас двоих садист – он?
- Нет. Обычные абьюзивные отношения с женатым мужчиной. В анамнезе разница в возрасте и чувство вины.
- У кого из?
- Ты знаешь, наверное, у обоих. Я его тоже потрепала, - усмехнулась она. Но судя по тому, какой он видел ее сейчас, потрепать она могла мало кого. Разве что котят по холке. И это впечатление было новым.
Диана замолчала. Села на видавший виды диван, похлопала рядом: в ногах, мол, правды нет. А когда Темиров опустился возле нее, снова потянулась к стакану, пряча лицо. Он тоже не торопился с ответом. Для людей, которые несколько минут назад целовались на лестничной клетке, они оба выглядели на удивление мирно, но вряд ли испытывали что-то хоть отдаленно похожее на мир. Однако Диане так хотелось – молча укладывать все случившееся внутри себя, а он так явственно это ощущал, что не смел ей мешать. У каждой красивой женщины за душой есть трагедия. И как хорошо, что ее трагедия – не он. Не стать бы только плюшевым мишкой.
Сумерки начинали окутывать девятый этаж. В комнате становилось довольно мрачно, и предметы отбрасывали густые тени. Но свет включать не торопился ни один из них. Вечер в кофейне был странным. Вечер в ее доме получался странным вдвойне. У Темирова такого никогда не было.
- Тебе нужна какая-то помощь? – наконец спросил Ник. Не спросить все же не мог, хотя и знал, что она ответит:
- Нет. Сегодняшнего достаточно. Сама справлюсь.
- Я буду за тебя болеть. Может быть, даже сделаю ставку.
Она негромко хихикнула и, вроде бы, скинула с себя морок, похожий на тот, что окутывал улицу за окном. Повернула к нему лицо, которое все еще угадывалось в полумраке, и предъявила:
- Ну с ним-то ясно. А ты чего взял привычку сюда ходить?
- А я все ждал, когда ж ты уже спросишь. Прикинь, сегодня по делу!
- Для разнообразия иногда можно и по делу.
- Наш совместно нажитый бомж.
Диана, кажется, даже подпрыгнула. В мгновение ока оказалась у выключателя и полоснула светом ему по глазам.
- Ты что-то выяснил? – живо спросила она, сверкнув ярким даже при таком освещении кзглядом. И такой он ее уже узнавал. Такая – она была ему знакома.
- У нас рецидив, - с гордостью в голосе подтвердил Темиров, любуясь ею.
- В смысле?
- Ну в самом прямом. Вчера еще одного такого же нашли в квартале отсюда.
- Мамочки!
Кофе Диана все-таки уронила, почувствовав слабость в ногах. Подъезд. Темнота. Под руками липко. И в свете телефонного фонарика – развороченное горло и перекошенное лицо. Ей снова стало дурно. И в ту же секунду почувствовала, как ее за плечи подхватил майор, удерживая стоя.
После они убирали лужу покрывающегося коркой льда кофе. И он мимоходом, как о чем-то бытовом, рассказывал ей, что случилось за последние два дня.
- Их взяли сразу же, вчера в смысле. Малолетки, прикинь. Подростки, одному вообще четырнадцать и двое постарше. У нас несколько месяцев собак на районе резали точно так же, за горло. Вот эти мрази конченые и резали. Наигрались с четырехлапыми – взялись за двуногих. Еще и философию толкали, чистят, мол, общество… Только один выдал, что интересно было, а так им пох*ю вообще… Подожди. На вот, мой стакан, выброси. А! И губку держи, тут все уже… Короче, они лоханулись. Нашего Музалева выслеживали долго, ночью подстерегли, людей никого, свидетелей нет, да он и рыпнуться не мог толком, не сопротивлялся почти, больной слабый бездомный дед. А этот новый – он даже не бомж. Бухой был просто. Они после прошлой удачи осмелели, среди дня решили для адреналина, а это ж шум, гвалт. Подрезать успели, а сбежать далеко – нет. Народ же в подъезд из хат повалил, Мишка Пирус… ну коллега мой, он в СОГ вчера дежурил… в общем они приехали, вызвонили меня, это ж моя тема. А пока мы новопреставленным любовались, опера по квартирам пошли, дом обыскивали. В общем, нашли долбоёбов на чердаке. Те на крышу хотели вылезти, но все на замках. Там их и взяли.