- Сопротивлялись?
- Ну, один изображал, конечно, типа он идейный. Видать, заводила. Остальные зашуганные вусмерть. Я за сегодня с их родоками наобщался – во! – Темиров рубанул ладонью воздух у шеи. – Ма-ма, па-па, я не хоте-е-ел. Выбл*дки.
- А… а семьи нормальные? Или…
- Да обычные семьи. Семьи как семьи. Вроде наших.
- А-а-а… - Диана на секунду задумалась. Теперь они переместились на кухню и как-то так вышло, что Темиров оседлал табуретку, на которой до этого восседал Половчик, а она лишь заменила ему чашку – налила свежего кипятку. Пакетик же с чаем был нетронут. Его Ник и заваривал, пока она жарила ему яичницу, и теперь присёрбывал так неинтеллигентно, что она и думать забыла о виде Матвея на этой убогой кухне – умилялась.
- И что им теперь будет? – спросила она, устанавливая перед Темировым тарелку – три яйца, помидоры, много-много сыра, жареной ветчины и укропа. Он с какой-то чисто мужицкой жадной основательностью схватился за приборы и принялся кромсать и поглощать свой ужин. Кромсать и поглощать. Голодный был страшно – два дня приходилось питаться подножным кормом.
- Сто пятнадцатая статья УК, - с полным ртом сообщил Темиров, будто вещал нечто очевидное, как букварь. – От десяти до пятнадцати.
- Они ж несовершеннолетние.
- Ну смягчат немного… а по двадцать второй все равно подлежат – умышленное убийство. Младшему четырнадцать – даже он уже попадает. Не… ну судья скостит чуток, они ж там настрочили чистосердечные с покаяниями. И родители суетятся, адвокаты, то-сё… У меня вторые сутки от этого бардака башка пухнет, но в прокуратуру выпихну… Слушай, вкусно!
- Обычная яичница. То ты просто голодный.
- А сама чего не?
- А я не голодная. И тебе больше достанется. Родители точно не отмажут?
- У меня – нет. Может, в следующей инстанции что-то придумают. Но это у Музалева с родней голяк, а за вчерашнего жмурика есть кому глотки рвать. Там семья осталась.
- Господи, какая же жесть… Жена, дети?
- Ага, но все совершеннолетние, справятся.
- Все равно. Не дай бог кому-то такое. Не понимаю, как такое вообще может быть… они же школьники…
- Да я б их и за собак ухайдокал, а то люди, хоть и сомнительного свойства.
- Да ладно. Никто про себя не знает, что с ним случится через десять лет: сопьется или откроет сеть ресторанов.
- Ну, я не знаю, что со мной случится к концу недели, а ты про десять лет загнула.
Диана, смирно сидевшая за обеденным столом рядом с ним и наблюдавшая, как он отделяет мякиш от хлебной корочки, приподняла голову и настороженно уточнила:
- Дал ход доказательствам?
- Нет.
- Передумал?
- Не знаю. Правда не знаю.
- А чем принципиальным вот то твое отличается от этого?
- Глобально – ничем. Фактически – у меня у самого есть в мире кого терять. Не спрашивай. Это сложнее бомжа.
Диана кивнула. В это она лезть действительно не хотела. Погружаться в неизведанные глубины майора Темирова, если таковые имелись, было ей не по нутру. Да и не в интересах. Не после случившегося сегодня поцелуя. А осуждать без погружения в глубины – да кто она такая?
- В мире Музалёва тоже было кого… - проговорила она, забирая тарелку Темирова, поверхность которой он хлебушком отполировал до блеска, и отправляя ее в мойку.
- Когда-то в прошлом – возможно. Но человек всегда сам виноват, что делает неправильный выбор.
- Сам… Да неважно. Раз доел и допил чай, то давай разбредемся уже по своим норам. Мне завтра рано вставать.
- Ты ж писательница, куда тебе рано вставать? – рассмеялся Ник, который, по правде сказать, не пошатывался от усталости лишь потому, что сидел.
- Ага. Безработная. Беззаботная. Потому завтра еду в В****цу утренним поездом.
От удивления Темиров вскинул свои красивые брови на пару тонов темнее цвета волос. И складка на лбу разгладилась сама собой.