У Ника по всему выходил другой случай. Ник точно знал, чего хочет, и пер напролом тогда, когда где-то на виражах можно бы и притормозить. Но тормозом он никогда не был. Тормозить не умел.
Особенность его ума, пребывавшего в постоянной деятельности, способного на мгновенный математический просчет любой ситуации, состояла в том, что обстоятельств к промедлению уважительными он не признавал.
Любил скорость. Любил процесс. Но жизнь в лице составителя графика дежурств свела его с Артуром, они знакомы почти тысячу лет – и как-то по сей день уживаются. Чаще всего со старшим лейтенантом Берегоем работали в одну смену и были спаянными настолько, что понимали друг друга без слов, каждый выполняя свои функции и вместе с тем отыгрывая общий сценарий как по нотам.
Бок о бок – оно и веселее, и легче. Даже слушать Умрихина не так тошно, как и отвечать на его вопросы о текущих приказах и распоряжениях.
«Урод», - констатировал Тура. Лену Боенко из второй СОГ, которая должна работать параллельно Темировской, до дежурства не допустили. На какую-то херню не ответила из подковырок подполковника. А значит, будут выдергивать кого другого. Или из соседних кабинетов, или срывать с законного выходного. Создавать проблемы себе и людям.
Дознавателя из их группы вообще недосчитались. Умрихин злобно щурился, Ник обреченно звонил. Гавриленко отозвался после фиг знает какого по счету гудка и соизволил сообщить, что на больничный свалил. Спину прихватило. Возраст все же, молодые люди. Уважение надо иметь. Темиров морщился, крякал, понимал, что львиная доля чужой дребедени, на которую времени попросту нет, теперь свалится на него, да куда деваться чернорабочему даже при новых погонах?
Но, по крайней мере, пытка кончилась. А начался рабочий день.
Обычный. Практически ничем не примечательный.
Узкие душные коридоры.
Комнатушка кабинета.
Большое окно – пластиковое, после капитального ремонта. Со старым горшком на подоконнике. В горшке здоровенный фикус. Фикус звали Ипполитом. Ну, чтобы не забыть, что Ип-полит должен быть полит.
Земля, к слову, у фикуса пересохшая, трещинами пошла. Потому, жуя в зубах сигарету и параллельно открывая створку, чтобы пустить в кабинет воздуха, Ник прилежно сдабривал его водой из бутылки в углу, заботливо оставленной уборщицей. Вообще, фикусу перепадало по-разному. Иногда остатки заварки из чашки – «ну так его удобрять же надо!». Иногда выплеснутый холодный кофе – «эликсир жизни и лекарство от всего!» Но, прижившись в Никовом кабинете, бедолага не спешил отбрасывать копыта. У него и копыт-то не было, поди не животина. Потому боролся за выживание как мог. И чайная заварка с кофейной гущей шли ему только на пользу. Как мужик мужика они с Ником друг друга понимали и неплохо ладили.
Другую живность в силу профессии Темиров позволить себе никак не мог.
Он шел на рекорд. Третий год без отпуска.
А вот Мишка Пирус, к слову, выгрыз себе. По этому поводу сотоварищ, с которым он делил кабинет, ввалился с опозданием минут на двадцать – в начале десятого утра, загорелый и белозубый, и, с порога бросив импортную мелочь в жестяную банку, подвешенную у входа в кабинет, торжественно выдал:
- Не понял! А чё такой трезвый и красивый?!
- А ты чё такой бодрый и счастливый? Тебе поздравления в связи с выходом озвучивать или соболезнования приносить?
- Ну поздравлять-то надо тебя, Николай Ильич. Я, кстати, готовился! – с этими словами Мишка порылся в карманах достославной формы и еще через мгновение на новехонькие погоны Темирова приземлились две светленькие очаровательные ракушки сердцевидок
- Это вместо магнитиков? – счел нужным полюбопытствовать Ник.
- У нас слишком маленькие зарплаты, чтобы тратить их на магнитики, а с пустыми руками не положено.
- Ну лишь бы зарплаты ракушками платить не начали, остальное можно стерпеть, - расхохотался Темиров, отправляя сувенир в горшок с фикусом. Надо же как-то задабривать другана. – Отдохнул как?
- Нормально отдохнул. Турция там же, где я ее оставил в прошлый раз.
- Люди-звери – все живые?
- Все. Ты давай не отлынивай. Как майорские погоны? Не давят?
- Не давят. Не велики. По размеру. И если ты намекаешь на пьянку, то нехрен в отпуск ходить.
- То есть со всеми бухал, а со мной – нет?
- Именно так. Со всеми бухал, а с тобой – нет. Но если так уж надо, то я освобожусь завтра поутру. А ты думай пока, Михаил Иванович, надо оно тебе или не очень.
- Интересно, когда это я отказывался гульнуть за чужой счет? С заводчанином разобрался? Ну, у которого в цеху нашли плиту из той коробки и половик?