Тормози, Темиров, тормози, джигит недоделанный. Ты разобраться хочешь, бывают такие люди или только кажутся, а не под юбку к ней залезть. Тем более, она и не в юбке, а в брюках, как всегда. Наглухо. И не вспыхивай подростковой радостью от того, как сверкнули ее неземные глаза. Глубины такой, что глядеть в нее страшно – еще провалишься и главное проглядишь.
- Ник! – изумилась Диана. И впервые вот так просто его назвала. С тех пор, как перешли на ты, избегала обращаться по имени. Темиров заметил. И понимал.
- Я тут подумал, что ты сегодня не завтракала. Ни дома… и точно не в поезде. Не сошлось немного.
- Проход освобождать будем, пассажиры?! – прогрохотала проводница. Диана ойкнула как-то совершенно по-девичьи, не думая о чести короны. И торопливо, рывками, как и ходила по земле, спустилась. Едва подошвы ее лакированных туфель коснулись асфальта, они оказались носом к носу, и то, как Диана сейчас на него смотрела, завораживало.
- В каком еще смысле не сошлось? – подозрительно сощурившись, призвала его к ответу она.
- Ну, ты говорила, что завтракаешь только дома. А вдруг решила здесь и без меня. Получается, отшивала?
- Обедаю я там, где застает. Удовлетворен?
- Нет. Еще только десять утра.
- Если мне захочется обедать в десять утра, я пообедаю в десять утра. Что не так?
- Пока все так, но эту новую информацию о тебе мне надо проанализировать.
- Темиров, ты сдурел? Ты серьезно притащился сюда за мной?! – нет, все же она до сих пор сомневалась.
- Мне было слишком интересно, чтобы не досмотреть шоу про этого… как там его… жмура.
- Петра Марковича! Ты издеваешься?
- Я купил тебе кофе. И эклеры для его отпрыска. А то нехорошо ходить в гости с пустыми руками.
- Я ему свидетельство о смерти отца и личные вещи привезла, которые отстирала. Я не с пустыми!
- Ну вот и заест это счастье сладеньким… Блин, ты реально стирала его обноски? Фу, бл*ть!
Эту реплику она оставила без внимания. Несколько секунд они упрямо пыхтели, глядя друг на друга в упор, пока мимо топали обезличенные люди с одинаковыми цветными чемоданами, грохоча колесиками по асфальту. Она все еще сжимала в руках небольшую спортивную сумку. Темировские же руки были спрятаны в карманы ветровки.
«Ни манер, ни совести», - с наслаждением подумала она. В мире ее родителей такое было бы невозможно. В мире Половчика тоже. И в ее мире. И это бесило сильнее всего – что она там, по их сторону. Но, не позволяя себе додумать, Диана резко выдала вслух:
- Ладно. И где твой кофе?
- Ждет тебя в машине.
- Супер. Ну веди. Полагаю, ты уже здесь осмотрелся.
- Пару минут головой покрутил по сторонам, - успел сообщить он. А потом она элегантным жестом протянула ему руку. Нет. Не подержаться. Отдавала вещи, всем своим видом демонстрируя укор.
Темиров потешно подобрался, выхватил ее сумку и потащил ко входу в подземный переход. Диана следовала за ним, стараясь не отставать, но внимательно контролируя, что под ногами. Они прошли среди толпы и сквозь толпу под ее гомон и звуки клавишных – прямо на полу в переходе расположилась девочка-пианистка с синтезатором, молоденькая совсем, старшеклассница, и играла «Время» Ганса Циммера. Диана замедлила ход, и Ник в секунду осознал: не рядом. И оглянулся.
Теперь Белозерская стояла посреди тоннеля и глядела уже не в пол, а остро и странно – на него, не замечая, как ее то обходят, то задевают другие люди. Изучала. Его изучала, как и он ее. И «Время» как будто перестало куда-то бежать.
Потом спохватились оба. Она завозилась в поисках мелочи по карманам. Он вернулся на несколько шагов, чтобы услышать ее оправдывающееся: «Это моя любимая».
Кивнул. И все-таки ухватил ее ладонь, дивясь про себя, какая холодная.
А после они вышли к дневному свету, расплывающемуся, будто капля бирюзы в мутной воде.
- До сих пор поверить не могу, - скептично выдала Диана, когда они оказались возле его авто.
- А ты не верь, ты кофе пей. Дел полно. И вряд ли разговор с этим наследником гордой бомжатской фамилии будет приятным.
- Есть вещи, которые просто нужно сделать и все. Без расчета на отдачу, - пожала плечами Диана и нырнула в салон. Кофе в картонных стаканчиках был с молоком, с сахаром и уже остывшим. Но толика тепла в нем еще чувствовалась. Ди с наслаждением отпила и, не глядя на устраивающегося за рулем Темирова, проговорила: - Ты доведешь меня до сахарного диабета.
- Для умственного труда нужно много глюкозы. Или ты на пожизненной диете?