- Да я не поэтому, - усмехнулся Ник.
- А почему?
- Думаю о причудливости и многогранности человеческой натуры. Не поехал бы сюда – не знал бы. Не пришел бы вчера – знал бы еще меньше. Это, получается, вчерашний мужик – твой бывший, да?
- Получается.
Ник кивнул.
Тут голова сработала быстро.
Когда это было-то? Ее второй курс. Давно. И тот мужик явно первым был – всерьез, во всяком случае. И потом тоже – всерьез единственным. И нихрена она не тянет на прожженную суку, королев не так воспитывают. Иначе воспитывают, а так – нет.
- Сильно, - констатировал Темиров. – Разница у вас лет двадцать?
- Пятнадцать.
- Ну, я так и думал. Чудо ты, Диана Белозёрская, если думаешь, что взрослого мужика можно запугать сексуальным терроризмом. Скорее, он тебя на себя присадил. Если ты понимаешь, о чем я.
- Сделаю вид, что не поняла.
- Ладно. Но морду я ему при случае начищу, ок? Ну, если доставать будет. Вчера ты дала мне повод.
- Я вчера сглупила. Хотела, чтоб он скорее ушел.
- Забей, с меня не убудет. Вчера я не знал, а теперь знаю. В главном ты права – у всех за душой свое дерьмо.
- Я не за этим рассказывала. Ты попал под руку, потому все-таки стоило объясниться. И почему я не хочу никаких отношений – тоже. Иначе я совсем непонятно кем выгляжу после всего.
Несколько минут Ник молчал. Переваривал. И чувствовал себя отчасти сбитым с толку. Потому что ни черта она не объяснила, только сильнее запутала. Про мать-звезду, отца-светило и любовника-режиссера.
- Это я типа рылом не вышел? – вслух выдал Ник и заржал, заставив ее возмущенно вскинуть брови, подхватиться со скамьи и, уперев руки в боки, воскликнуть:
- Это, знаешь ли, даже для меня слишком, Коля!
- Коля?
- Ты сам разрешил.
- Ну да. Было дело.
- У меня сестра, да будет тебе известно, диспетчер спасательной части, а ее парень – пожарный. Она за ним знаешь в какое село из столицы уехала! Так что нормальные мы! Обычные!
- Так это сестра у тебя обычная, а ты нет. Богема, блин!
- А я переводчик! И несколько лет проработала переводчиком. Портовую документацию переводила в одной судоходной компании.
- Во Франции?
- Во Франции.
- Знаешь, обычные люди первую несчастную любовь переживают по месту жительства.
- И ты?
- А я счастливый. И фартовый.
- Класс. Повезло тебе.
Ник ухмыльнулся.
А потом в мгновение что-то такое изменилось в его взгляде. Она не успела понять ни что, ни когда. Просто черты его вдруг разгладились, и он, подавшись вперед, ухватил ее за руку, притянув к себе. И пикнуть не успела, как оказалась сидящей у него на коленях. И прижатой грудью к его груди, так остро почувствовав под всполошенными непривычными к такому ладонями крепкие мускулы и твердость мужской грудной клетки.
У нее имелось не меньше секунды на осмысление, пока он смотрел ей в глаза. И она не воспользовалась ею. Волна жара ударила и сбила с ног, и в этот самый миг Темиров прижался губами к ее губам – уверенно и спокойно, будто втемяшивая: видишь, ничего страшного.
Диана охнула – и даже не попыталась отстраниться. Не отвечала, но и не двигалась в сторону. Только сердце трепыхалось, будто безумное. И ни единой мысли в ее голове.
Ее целовал мужчина. Вчера она была как в тумане, а сегодня осознавала прекрасно. Ее целовал мужчина. По-настоящему первый за много лет. И так сладко…
От этой сладости Ди едва слышно всхлипнула и обвила руками его шею, не оставляя между ними пространства, до полного контакта и разрядов тока по венам, пока его ладони сжимались в кулаки, захватывая ткань пиджака на ее спине и пробуждая в ней голые инстинкты самки, почуявшей самца. Самки, которой она боялась и которой быть не хотела.
- У меня в семье без завитушек. Все от сохи, - донеслось до Дианы после сквозь шум крови в ушах. Она приподняла потяжелевшие веки. И вновь оказалась перед его взглядом, безоружной и беззащитной. Вокруг все тот же порог лета и густая, молодая зелень сквера. Все тот же гомон ребятни и шуршание воды за спиной Темирова. И он – смотрит на нее, как если бы она была чем-то невероятным, что он получил. Знал бы он… знал бы…
- Что? – приоткрылись ее губы, которые Ник теперь изучал на ощупь подушечкой большого пальца. – Ни одной тетки, поющей в хоре? Ни одного прадеда-писаря?
- Никого. Есть маленькая надежда на деда из Казани, но я в жизни его не видел. Говорят, он стал муллой.
- О, так ты татарин?
- На четверть.
- Коль, ты же понимаешь, что я от своего не отступлю?
- А я по-прежнему не предлагаю и не прошу. Расслабься.
И она расслабилась. Он это почувствовал и увидел. В безмятежных чертах, когда они топали по какой-то улице в поисках центрального парка, в звонком смехе, когда ему удавалось сострить так, чтобы ей стало совсем весело, в том, как она отключила телефон за обедом, когда ей настойчиво наяривал контакт, обозначенный кодовым словом «Ма».