Но свое решение он принял позже. Вечером. Когда в лучах прожекторов над глубокой темной водой под волшебную музыку порхали забавные эльфы в зеленых костюмчиках, и он пялился не столько на них, сколько на восторженное лицо Дианы Белозёрской, расцвеченное яркими бликами всех цветов радуги. Такое красивое, что сердце заходится. А ведь Ник не всегда помнил, с какой стороны у него сердце. Зато теперь узнал.
Она была самым неподходящим человеком на земле.
Ее туфли по цене, пожалуй, были равны его зарплате с премией. И не то чтобы Темиров разбирался в брендовой обуви, если речь не шла о спортивной, но с его работой и не в таком начнешь понимать. На крайняк чуйка зашепчет.
Ее манеры, умение говорить, владение собой, привычки, писательство – все это вместе – совершенно не по карману такому, как он. И суть не в бабках. Почти всегда суть не в них. Но если его ждет фиаско, то оно слишком дорого обойдется его сердцу, о котором он теперь знал, где оно.
Но знал Ник и другое. Знал, что Диана такая – одна-единственная на земле. И шанс у него – один-единственный. Больше он никогда такую женщину не встретит. И если уж привело сюда, в этот момент, к ее мистически прекрасному лицу, отражающему цветные огни, то разве может он все оставить как есть?
- Нравится? – спросил Темиров, повысив голос, чтобы перекричать громкую музыку.
Они устроились на набережной весьма удобно – здесь были оборудованы целые ряды скамеек для удобного просмотра шоу. На тонкие плечи Дианы накинута его ветровка. На коленях – букет влажных алых маков, купленных спонтанно на входе в сквер возле набережной после недолгих пререканий о том, что розам от бывшего в ее доме делать нечего, а заменить чем-то нужно. И даже самую малость моросящий дождь не мешал. Его легко было перепутать с брызгами от танцующих струй фонтана. Ничего не мешало. Никто. В такую погоду здесь оказалось совсем немного подобных им странников.
Она отвлеклась от завораживающего действа и довольным, немного пьяным взглядом уставилась на него, едва ли услышав толком, что он там спросил.
- Я говорю, в качестве компенсации за ржавые аттракционы времен застоя – пойдет?
- В качестве компенсации я покаталась на трамвае. Было чудненько. И велодорожки тут как в Берлине почти.
- А фонтан?
- В Берлине такого нет, - рассмеялась она.
И все. Он принял решение. Теперь уже точно. Несмотря на ее Францию, бывшего любовника, которого, возможно, она все еще любит, и тысячи причин, почему не стоит.
Он принял решение.
И наконец отпустил себя, снова ее поцеловав и почти не встретив сопротивления, ведь она тоже совсем опьянела от этого дня. Не соображает, реагирует инстинктами.
Для нее это просто приключение, несколько часов, в которые может случиться все что угодно. Но однажды из этих часов сложится жизнь, и она не станет отрицать того, что они провели ее вместе.
«А ты наглец, Николай Ильич!» - сказал самому себе Темиров. Какая, нахрен, жизнь, когда не знаешь, что будет через час. И отстранился, размыкая объятие, чтобы в третий раз целовать поздней ночью в машине возле подъезда ее дома на проспекте Маяковского, когда они уже вернулись обратно. Не планируя ничего больше, кроме как скользить пальцами по ее шее, в вырез блузки и восхищаться бархатом кожи. Подбираясь к первой застегнутой пуговке, чтобы ее расстегнуть и погладить мягкую грудь там, где она была обнажена, возвышаясь над краем бюстгальтера. Ошалеть от крошечной рытвинки у основания, похожей на старый шрам, и гулко рыкнуть, еще глубже проникая в ее рот языком.
И, наверное, тем самым испугать ее. Уже окончательно. Заставить враз протрезветь. Вспомнить, почему ей нельзя падать в это сумасшествие, и выпалить с паникой в голосе:
- Не надо!
Как она извернулась и метнулась из его рук к дверце, Темиров и сообразить не успел. Хваленая скорость реакции рядом с ней сбоила. Успел только выпалить:
- А я тебе нравлюсь!
И услышал в ответ жесткое посреди ночи:
- Больше не приходи.
А после она выскочила из машины и умчалась в подъезд, будто всерьез боялась, что он попробует догнать.
Но он не гнался. Наверное, шокировала. Пусть так, пусть лучше считает ее совсем ебобо, чем потом… потом, когда она прикипит к нему, привыкнет, начнет нуждаться, а с самым важным у них ничего не получится.
Все равно.
Так уже было однажды. Если бы не было и если бы она уже сейчас не знала, как это больно, то, может, рискнула бы с ним. Но о боли Диана знала достаточно – и хотела бы забыть, а не получалось. Та приходила к ней во сне – огненными всполохами, столбами дыма, гарью собственного потрескивающего мяса и диким ужасом, от которого Ди так часто просыпалась. Последние годы хотя бы без криков, а раньше – пугала родителей, пугала сестру, сбежала на край земли и даже там несколько раз напугала Мод.