Но вместе с тем – будто бы просыпалась от долгого сна. Просыпалась и ее сексуальность, сидевшая глубоко внутри, просыпались желания. Ей повезло. Несмотря на травмы ног и спины, ее половые органы пострадали не так сильно, как могли бы, лишь в нескольких местах прихватило пах, а ткани слизистой остались практически целы, осложнений не допустили врачи.
«Проблем с деторождением у нее не будет», - отстраненно сказали ее матери в ожоговом центре, когда думали, что она спит под обезболивающими, которых в нее вливали нечеловечески много.
«Да какие дети! Хоть бы мучиться перестала!» - воскликнула тогда мама.
Диана запомнила. Сквозь пелену, покрывавшую все те месяцы, она запомнила именно это и по сей день не понимала: поставила на себе крест тогда или после?
Наверное, все-таки после. Дома ее берегли от всего, от чего можно уберечь. Удрав в Этрета, Диана открыла ящик Пандоры. За ней снова начали ухаживать мужчины, и до некоторой степени она их ухаживания принимала, никем не проникаясь до конца – эмоций по-прежнему не было. Но с ее мордашкой было бы странно, если бы не липли. Ей-богу, лучше бы лицо изуродовало, тогда не вернулось бы и тщеславие, и было бы значительно проще. Эти чертовы ноги она так успешно скрывала, живя в портовом городке, где народ в теплые дни не упускал случая окунуться в проливе.
Но иллюзии на то и иллюзии.
Ей почти не вспоминалось о Матвее и казалось, что теперь она готова начать новые отношения. Нет, не влюбиться, но ей хотелось кого-то рядом… Очень хотелось – ради самой себя.
Кристофа Диана встретила в собственной же гаврской конторе в первый год жизни на проливе. Он был моряком, первым помощником капитана, ее ровесником и, можно сказать, коллегой – его связывал контракт с той же компанией, что и ее. Сперва увидел ее в порту, потом отыскал ее номер через менеджеров и написал в мессенджер, сославшись на какой-то совершенно надуманный повод якобы по работе. Но общение завязалось. Она ему понравилась, он ей тоже. Симпатичный парень, серьезный, франтоватый, чему способствовала залихватская форма, с Матвеем глупо сравнивать, но все же хорош по-своему.
Почему бы и нет? – сказала себе Диана тогда. И решила попробовать.
Еще в самом начале их дружбы он ушел в плавание, и почти четыре месяца переписки привязали ее к нему. Им нравилась похожая музыка и похожие фильмы. Он совсем не читал книг, фанател по видеоиграм, а она пробовала снова сочинять, о чем помалкивала. Наташка подначивала ее, когда она рассказывала о нем, распаляла, убеждала, что и думать нечего, «этого мальчика мы берем», и, в конце концов, в той распроклятой переписке они с Кристофом по его инициативе дошли до виртуального секса. Он предложил, она растерялась и согласилась. И к собственному удивлению поймала некоторый кайф. Завелась, захотела большего, мастурбировать она тоже тогда начала, чтобы хоть немного снимать напряжение. И ждала возвращения Кристофа в Гавр, потому что уже не сомневалась: с ним она готова дойти до конца на этой терра инкогнита, его она знает, а он знает про нее, про пожар и про травмы. И уверяет, что ему это не помешает и не смутит.
Закончилось все фантастически.
Кристоф не смог. Ни черта не смог.
Потом, правда, пытался объясниться: у него и так проблемы с потенцией, и это совсем не ее вина.
Но тихий, едва скрываемый ужас в его глазах Диана запомнила навсегда, как и вид его члена, мгновение назад эрегированного, а потом поникшего, едва его руки добрались до ее трусиков. Бугристая кожа под пальцами на него произвела неизгладимое впечатление. Сейчас эту самую кожу гладили ее собственные руки. Всегда только ее руки. До самого конца, до самой разрядки, до звездочек перед глазами. Потому что раз за разом надеяться и переживать подобный позор она просто не сможет.
Да. Жила как умела. Вот так жила. Не приближаясь, не подпуская, не допуская срывов.
Таких, как сегодня, когда почти что сдалась. Потому что так отчаянно хотелось почувствовать живого мужчину рядом. И в себе.
Не мог!
***
- Да разве же, когда такое происходит, будешь в себе? Михаил Иванович, ну вы ж понимаете, ну не мог Григоренко такое вытворить! Не мог! Машины его в тот вечер не было, не видел никто ни его, ни автомобиля, а у нас же на дачах все друг друга по тридцать лет знают, еще как участки получали. Вову бы заметили, будь он у себя, а уж драку-то услышали бы и подавно, - женщина, говорившая с Мишкой так пламенно, так настойчиво, расправила платочек, что комкала в руках, и шумно высморкалась. Нос некрасиво опух, глаза слезились. – Простите, - пробормотала она. – Аллергия замучила. Июнь этот…