- Зашибись. Ты это как узнал-то? Григоренко расколол?
- Да какое там! Молчит, как партизан, чуть что – отправляет читать чистосердечное. Сын его приходил, а я его выгнал взашей и велел всю эту историю забыть нахрен, не было ее. Ну и бате срочно менять адвоката, бабки искать.
- То есть и сын там не мразь оказался?
- Прикинь… сам в шоке… Папка, говорит, запретил, но я, говорит, не могу… Хоть бы не выкинул ничего.
Ник пожевал сигарету. Посмотрел в небо и усмехнулся. Лето пришло совсем неожиданно. До настоящей жары еще далеко, но лето, блин. Птички что-то на птичьем чирикают, а ты сиди тут в кабинете. Дыши пылью, мучайся.
- Через два дня поступил, говоришь? – протянул Темиров. – А где он эти дни шлялся? Может, ему еще кто наподдал?
- А какая разница? Там у чувака доча ушлая оказалась, смекнула, что с семейства можно что-нибудь поиметь. Вцепилась и шуршит в данном направлении. Это во-первых. А во-вторых, вот про эту пару дней пускай защита уже разбирается. Не наше дело. Предмет преступления есть, мотив есть, признание есть. Дальше не ко мне.
- За что я тебя, Мих, люблю, так это за трезвость рассуждений.
- Поздно, я глубоко женат и слишком стар для каминг аута.
- Не претендую. Согласен на платонические отношения, - хохотнул Ник, захлопывая окно. Несколько секунд так и стоял у подоконника, а потом выдохнул. Весь стоявший поперек горла комок выдохнул. Все правильно. Бывает противно от людей вокруг, но главное, чтобы не стало противно от себя, так и не решившегося. И чем дольше тянешь, тем хуже. Не отступать же, раз начал.
- Мих, мне по делу отлучиться надо. Прикроешь перед Галдырем? Задрал пасти.
- До перерыва не подождет?
- У них там тоже перерыв. Это рабочее.
- Где это?
- В Караганде, - Ник подошел к компьютеру и несколько секунд смотрел на экран. Потом выдохнул и отправил документ на печать. Принтер зашумел, закорячился – и выдал бумагу нагора. И через секунду та оказалась в Михиных руках – сидел он к агрегату гораздо ближе. Тот только взгляд на нее бросил, как вскинулся и изменился в лице.
- Чего?!
- Ты видишь чего. Сам завезу, так быстрее будет.
- Галдырь в жизни не подпишет!
- Смекаешь. Потому там зам и стоит, он не в курсе моих Русаковых.
- Ник, не дури! Я тебе всю эту по*бень не для того рассказывал, чтоб ты проникся!
- А я вот, дурак такой, проникся, - рассмеялся Темиров и забрал из его рук запрос в экспертный институт. Вгляделся в очередной раз в текст и удовлетворенно прищелкнул языком.
- Тебе ж шею свернут, тебя предупредили же! Не лезь! – продолжал, между тем, фонить Мишка.
- Пусть сначала дотянутся. А если запись подлинная, то и волноваться не о чем. Все, бывай!
- Идиот! – донеслось ему вслед.
Может быть. Может, он даже пожалеет, едва огребет. Но когда в один день встречаешь бабу, которая тебе небо с землей своей человечностью местами меняет, то как-то глупо… глупо не соответствовать. Эгоистично. И ему очень хотелось верить в то, что он поступил бы точно так же, даже если бы не знал никакой Дианы Белозёрской.
Они не виделись несколько дней. Он избегал ее двора. Благо обстоятельства тому способствовали: сначала внепланово вызвали в СОГ, потом внепланово отсыпался сразу за несколько дней. И думал. Думал крайне много для самого себя в типичном состоянии. Потому что в типичном состоянии в голове были только висяки и рутина, а о себе, себя анализировать – извилины с непривычки разнылись.
Желание увидеть Диану его самого поражало. Успел заскучать без нее, хотя бог его знает, когда так привязался. Но понимал: не ко времени. Рядом с ней мыслительный процесс буксовал. Она его удивляла, восхищала, умиляла, бесила неимоверно, вызывала острое желание влезть в ее голову и в трусы. И напрочь лишала способности соображать. А соображать надо.
Паузе нужно время. Времени нужно время. Чтобы прояснилось, чтобы протрезвел и еще раз для особо одаренных услышал заново, что она говорила про скорый отъезд, уже через несколько недель, про режа, которым она не факт, что переболела, а столько лет одним мужиком болеть – это ж дурка. И самое главное: кем она является.