- Но какие у нее могут быть причины…
- Да какая мне, нахер, разница на ее причины? Она тебе всю твою башку задурила, а ты уши развесил. Следак, бл*ть! Знаю я таких следаков, обычно всех к тридцати обламывает, а ты в детство заигрался. Уйди с глаз долой, видеть тебя не могу.
- Я отстранен? – глухо спросил Темиров.
- Проверку ты закончил. Давно. Если успокоиться не можешь – передавай. Скажу потом, кому, готовься. И эту бумажулю, будь добр, подшей в свою папку, чтобы запомнил раз и навсегда – не было там убийства. Не-бы-ло, ясно?
- Так точно, товарищ полковник, - мрачно усмехнулся Темиров.
- Нахер пошел! – заорал Галдырь, подавшись к столу, и на мгновение показалось, что он сейчас в майора чем-то запустит.
Ник себя просить снова не заставил. Поднялся, оправил китель. И через минуту уже стоял посреди своего кабинета, хлыща ледяную воду из стакана под вопросительным Мишкиным взглядом. И шевелил. Шевелил гребаными извилинами. Считал. Просчитывал. Время. Сколько у него времени?
- В смысле подлинность не установлена в связи с невозможностью определения принадлежности звукозаписывающего устройства?
- То и значит. Сам знаешь что.
- Ты че? Ты оригинал про*бал? – «догадался» Миха. – И че был за носитель?
- Телефон.
- Ее телефон?
- Нет, бл*ть, мой. Разумеется, ее, чей еще?
- Ну охренеть… - совсем не обиделся Мишка. – Это получается, тетка тебе липу впарила?
- Как минимум, копию, - процедил Ник и подошел к своему столу. Взял в руки собственный смартфон и несколько секунд вглядывался в экран, демонстрирующий список последних вызовов. До Мищенко еще надо было домотать.
Ожидаемо не ответила. Все четко, все по плану.
- Ни черта не понимаю, - прошептал Темиров.
- Зато я, походу, понимаю. Тетка подсунула тебе эту ерунду, навешала лапши, а ты и так который месяц команду «фас» ждешь.
- Не хочешь к нашим психам в команду свалить? Ты явно нахватался.
- А ты святая простота, Николай Ильич, - расхохотался Миха. Вскочил со своего стула и принялся возбужденно бегать по кабинету, активно жестикулируя: - Сам подумай. Тут одно из двух. Либо эта тетка реально верит, что дочкин муж ту грохнул, и хочет хоть как-то отомстить, вот и соорудила тебе запись в надежде, что хватит для уголовки… откуда ей знать, как органы работают?
- Либо?
- Либо ровно в той же надежде, что проканает, подбирается к семейству. Внучка у нее там, говоришь? Посадить отца, оформить опеку, обеспечить себе старость в виде содержания от богатых родичей. А? Мотив?
- Не сходится. Она не могла не знать, что будет экспертиза.
- Ну я и говорю. Понадеялась на авось. Лучше скажи, что там наш Галдырь? Лютует?
- Велел подшивать, передавать. В архив отправят.
- А ты? – сочувственно охнул Миха.
- А не твое дело, - клацнул Темиров зубами и снова набрал номер Мищенко.
- Ну и упертый ты, закусил удила, - почти восхитился Мишка.
Он потом что-то еще бухтел под руку, пока самого не отвлекли, но Темиров уже не слушал. Повезло – конец рабочего дня был не за горами. И единственное, что его заботило, это когда принесут приказ. Не было, не несли. По крайней мере, время до завтрашнего утра он выиграл. Ночь. Толку в ночи, если за нее ничего уже не успеть?
В очередной раз проигнорировав входящий от Марьяши и даже озлобившись от этого звонка еще сильнее, на исходе последних минут Ник выругался. Смачно и от души. И выслушал заключительные на сегодня Михины пять копеек: «И что тебе надо, а? Что ты ищешь? Такая баба! Женился бы!»
А после свалил из отделения домой. Думать запасной план. Хорошо, когда он есть… Вот только у него, сука, не было! Ведь как пить дать, завтра Лешку Русакова передадут кому покладистей. Кто будет кивать за купюры: убийства не было, убийства не было.
Мерзко, аж во рту горечь.
И зло накатывало с новой силой. Настойчиво, непримиримо. Вот таким злым, непримиримым, упертым, Ник подъезжал к дому, парковался на своем месте на пятаке за опустевшим базарчиком, проходил под сводом арки во двор, к подъезду, терялся в темноте – в окнах близлежащих домов свет не горел. Фонари не горели тоже.
Но оказавшись в арке, он из этой тьмы получил обжигающий болью и заливающий кровью сознание удар клинком. Первый. Вышибивший из него дух, но не вышибивший злости, непримиримости и упертости.
За первым последовало еще несколько хаотичных толчков. Отбиваться смысла не было, хотя он и пытался, раздав кому-то пару тумаков, но нападавших – несколько, его просто повалили на землю и добивали, а он ощущал запах грязи, асфальта и крови, быстро пропитывавшей одежду. Сознание уходило, а злость все еще горела огнем.