- Посмотрим, как ты про терпение запоешь, когда я до твоей раны доберусь, - сообщила она, стараясь прикрыть жалость, приправив голос долей позитива, чтобы напороться на позитив в кубе:
- До царапины. Само заживет.
- Ты говорил уже. Лучше поведай, когда от столбняка последний раз прививался.
- В школе.
- Совсем хреново. Ладно, давай еще рывок и к лифту, пока обратно не вырубили.
Лифт – это благословение. Это вообще лучшее, что изобрели люди.
К концу этого удивительного путешествия Диана сию простую истину уразумела как данность. Потому что шансов справиться пешком у нее все же практически не было. Темиров с таким облегчением вцепился в узкий поручень возле зеркала в тесной кабине, что ей даже как-то стыдно стало, что не давала ему подобной опоры. Потом поднял голову и мутными глазами уставился на свое отражение. Перевел взгляд на Диану и совсем обессилевшим голосом выдохнул:
- Я и тебя испачкал.
- Я умею пользоваться душем и стиралкой, прикинь.
Ник изобразил на своем лице некое подобие улыбки, после поморщился от боли и, наконец, прикрыл глаза. Дальше они ехали молча, а Диана лихорадочно вспоминала имена знакомых врачей, с кем бы проконсультироваться, что делать. Но, господи, как вся эта жизнь дома была давно. В голову резко ударил больничный запах, прямо будто в ноздри вошел, сшибая с ног. И она мотнула головой, чтобы прогнать наваждение.
Лифт чуть задрожал и замер. Дверцы разъехались в стороны, и Ди шагнула к Темирову, чтобы снова его подхватить, когда он отлепится от поручня, в который вцепился так, будто от этого вся жизнь зависит. И он, уже привычно, пустил ее под свою руку, дал проскользнуть под мышку, и обхватил будто бы ее всю, хотя в действительности лишь взялся за предплечье. Это она рядом с ним чувствует себя настолько маленькой, хотя коротышкой никогда не была? Или это он настолько большой?
Или просто ее чувства рядом с ним настолько обостряются?
Благо до квартиры ковылять было недолго, с ключом он возился сам, а когда впускал ее к себе, то устало проговорил:
- Ванная направо, там в подвесном шкафу какие-то лекарства валялись.
- Звучит обнадеживающе, - проворчала Ди. – Ты тоже идешь в ванную. И раздеваешься. Надо полностью все посмотреть.
- Ты сама подумала, чё сказала?
- Это ты не о том думаешь. Давай, шагай, симулянт.
Темиров обязательно рассмеялся бы в ответ, она этого даже ожидала, но, видимо, предыдущие попытки улыбнуться ему не принесли никакого удовольствия, потому сейчас воздерживался. Впрочем, что-то такое заискрилось в его взгляде, отчего у нее внутри вдруг все зазвучало вибрацией натянутой на гриф струны, которая вот-вот надорвется.
От этой мысли сделалось совсем страшно, и она нырнула в ванную следом за Ником. Тот уже сидел на бортике ванны и был крайне озадачен – пуговицы рубашки расстегивал. Она хмыкнула и выдала:
- Брюки тоже снимай. И сразу в стиралку, потом зашью.
- Выброси, разлезутся все равно.
- Не спорь, - вспыхнула она и отвела глаза… к раковине. Надо отдать должное, та была чистой, без многомесячного налета зубной пасты. А ведь один, кажется, живет. Тщательно вымыла руки, открыла шкафчик, нависающий над умывальником, быстро осмотрела содержимое. Перекись есть, вата тоже, уже легче жить. Еще бы пластырь найти – цены бы ему не было, но такого, кажется, в аптечке Темирова не водилось, или она не могла эдак сходу увидеть. Зато нашла пару пластинок сорбента и просроченный цитрамон. Мимолетно подумала, что к ночи ему наверняка станет совсем худо и как бы температура не поднялась. Значит, нужно будет обезболивающее. Несколько раз она вдохнула носом и повернулась к Нику. Тот сидел теперь в одних трусах все так же, на краю ванны, и внимательно изучал дырку в брюках. Какая незамутненность разума!
Диана решительно вырвала у него из рук злополучные штаны и запихала их все-таки в стиральную машину. Причем проделала это молча, а когда снова вернулась взглядом к Темирову, позволила себе лишь бегло осмотреть его тело. Разводы на нем проступали отчетливо. Несколько пятен в районе живота особенно яркие. Да и ребра чернеют… Еще не хватало им тут внутреннего кровотечения, ей-богу!
И стараясь не задерживаться ни единого лишнего мгновения ни на его плечах, ни на руках, ни на грудных мышцах с четко вылепленным рельефом, и, уж тем более, проскочив поскорее прорисовывавшийся бугор в районе паха, она быстро опустила глаза на его бедро.
- Черт! – вырвалось у нее. – Ник, тут шить бы!
- Стянем пластырем, я научу. Срастется.
- Первый раз про такое слышу.
- Ну я ж не баба, чтобы о шрамах переживать.
Жар, дышавший ей в лицо, отступил. Пахнуло льдом. И запах льда тоже был. Не глядя на него, она очень спокойно произнесла: