И теперь смотрел в опустевший давно дверной проем и отмахивался от шума в голове, заглушающего тишину в квартире. Он позвонил ей и попросил помощи. Она пришла и помогла. Хладнокровно, даже немного по-мужски. Убедительно, будто всю жизнь носилась с чужими синяками. Королевы еще и не такое умеют.
Темиров едва слышно хохотнул и тут же поморщился. Все же приложили его неслабо. Нос, вроде, не сломан, зубы на месте, хотя и не очень уверенно держатся, но кровью подзалило хорошо, да и больно, что уж.
Кое-как он выполз из ванной и добрел до комнаты. Включил свет, и в окнах, не затянутых ролетами, яркими бликами переливался город. Кажется, снова дождь пошел, лучи фар гуляли и подрагивали. А сам Темиров несколько секунд, не мигая, глядел прямо перед собой. Шум все нарастал, но нога вела себя значительно хуже. И улучшений сегодня не предвидится точно.
Запасной телефон валялся под подушкой. Кое-как разместив тело на несобранном с утра диване, он вытащил трубку, в которой было не так много, но очень важных номеров, и набрал Ларису Вячеславовну. И та ответила, на его счастье, практически сразу.
Разговор вышел коротким и содержательным. Она еще раз подтвердила свою готовность идти до конца и заверила в том, что уже вне зоны досягаемости лап Русакова, что бы это ни значило. А следовательно, все он рассчитал верно. Следовательно, Миха лоханулся, поспешил донести хозяевам информацию, не имевшую значения, потому что ни секунды она не была правдивой.
Ник криво усмехнулся. Минус один. Вычеркнуто.
И сброшенный Ларисой Мищенко вызов как-то неожиданно отключил и его самого. Глаза захлопнулись сами собой. Свет больше не слепил, а калейдоскоп огней в черноте за окном замер и поглотил.
Нет, он слышал, что происходит, сквозь звон в ушах.
Слышал, как поворачивается ключ в замке и открывается дверь, слышал шаги в прихожей и голос Дианы Белозёрской, звавшей его. Ждал, когда войдет, потому что кричать в ответ реально не было сил. Даже глаза открывать было лень. А надо. Еще напугает девчонку, та начнет в скорую звонить. Некогда ему лечиться. Дел невпроворот. Дел, с которыми он сейчас в одиночку не справится, но обязательно придется справляться. И помочь некому… кроме… кроме разве что…
- Ник! Ну какого черта! – психанула Диана, оказавшись где-то над ним. – Да у тебя сотряс, как пить дать!
- Уймись, - он приподнял веки, чуток зажмурился и уставился на нее. Надо было заставлять себя нести любую чушь, лишь бы она не кипишевала по чем зря. – Ну закемарил чуток, бывает. Вообще-то я с пяти утра на ногах. А сейчас сколько?
- Много, - буркнула Диана. – Ты как?
- Обдумывал диспозицию.
- Успешно?
- Пока сообразил, что утро вечера мудренее.
- Ты знаешь, что своевременная медицинская помощь минимизирует последствия травм? До утра поплохеть может.
- Да мне уже плохо от твоей правильности.
- Терпи, сам позвонил.
- А ты останешься?
Прозвучало это как-то… настолько идеально, что его самого пробрало. Да и она словно бы застыла на месте, похожая на кошку, замершую в шаге от опасности. Зрачки дернулись. Ди вдохнула и выдохнула:
- Да. – И лишь через несколько секунд добавила шутливое: - Уж одного не брошу, а то вдруг все-таки сотрясение.
И он коротко рассмеялся, глуша боль в своем смехе.
Диана же метнулась на кухню, безошибочно найдя ее в его тесных, но вполне укомплектованных по сравнению с ее хоромах. Вернулась через минуту со стаканом воды и блистером обезболивающих.
- Я еще порошок посильнее взяла, если эти не помогут, - проговорила она, глядя, как он запивает таблетку. Потом они разбирались с его ногой, довершая обработку и стягивая кожу так, чтобы срасталась естественным путем. А после Диана вернулась на кухню и снова рыскала там в поисках съестного, потому что Темирову после экзекуции теперь еще и жрать хотелось (у настоящего мужика аппетит от такой фигни не пропадает), а он, слушая ее перемещения по его квартире, только блаженно закрывал глаза и ни черта не понимал, на каком он свете. Знал только, что эта принцесса рядом – руку протяни и она тут. Реальная и ровно такая, какой он ее понял, какую нарисовал в своем воображении раньше. И пока еще не представлял, что делать с этим знанием, какой вывод из этого следует, что ждет его при таких вводных впереди.
Она, между тем, кому-то звонила и с кем-то переговаривалась по телефону негромким голосом в кухне, даже дверь прикрыла, возможно, чтобы не тревожить его шумом. Несколько раз он слышал ее обращение к матери – Влада. Иногда она называла ее Владой, как будто бы та была скорее подругой, чем мамой. Черт его знает, как принято среди этих людей, в мир которых ему хода никогда не было и даже не интересно. Потом были еще звонки. И наконец она вернулась в комнату с тарелкой с сэндвичами и двумя чашками чаю. Протопав к его лежбищу, присела сбоку и осторожно поставила ужин на тумбочку.