Зато «вызвал» на разговор Галдырь. Ласково, даже нежно. Через секретаря не стал – пошатался по коридорам, заглянул в кабинет, сунулся самолично в курилку, где, собственно, Николая Ильича и обнаружил. Курилка была тут весьма условная и совершенно незаконная – лестничная клетка запасного выхода, всегда закрытого. Паслись тут все, кроме вышестоящего начальства. И просто так Галдырь зайти не мог. Он постоял рядом, поперекатывавшись с пятки на носок и обратно. Покрутил в руках сигарету. Потом проговорил:
- У меня к тебе, майор, разговор имеется, и это хорошо, что я тебя тут застал. С глазу на глаз – оно лучше.
А вот в этом месте самое время начинать напрягаться, но Темиров был то ли дурной, то ли бесстрашный. А может, и все сразу, как знать. Не просто же так Михаил Иванович еще поутру ему деликатно намекнул на излишнюю болтливость. Эта же самая болтливость сработала и сейчас куда раньше мозга.
- Если я возьмусь гадать, угадаю с первого раза, товарищ полковник? – усмехнулся Ник, опершись спиной о стену. Если бы Галдырь взялся с ним в кабинете разговаривать – стоял бы по стойке смирно. А на курилке все равны. Ну или во всяком случае, хоть чуть ровнее.
- Может, и угадаешь, кто ж тебя разберет. Вроде, не дурак, показатели раскрываемости у тебя высокие, - поморщилось в ответ главное начальство.
- А у меня не только эти показатели высокие, Петр Яковлевич.
- Это я в курсе. Потому и предупреждаю. Дело Русаковой – брось там рыть. Затея дурная была с самого начала. Нарываешься, работаешь неаккуратно. Из прокуратуры вернулось с замечаниями, недоработано.
- Ничего, доработаем – и снова отправим, - невозмутимо отрезал Ник.
- Дурень! Тебе каким языком объяснять? Ладно, деятельность развел, черт с ним. Но не давай ты этому ход, а! Предсмертную записку она оставила, следы снотворного в организме в достаточном количестве, чтобы считать самоубийством. А у Русакова алиби, его половина города в тот день видела то на работе, то в ресторане.
- Следы побоев на ее теле – это тоже она себя сама, товарищ полковник?
- Русаков и его горничная давали показания, что накануне она с лестницы свалилась. В нетрезвом виде. Что, кстати, тоже вполне подтверждается экспертизой. Остатки алкоголя в крови имелись. Так что давай не дури, бросай эту байду уже. Не нужны тебе эти проблемы, Николай Ильич.
Николаю Ильичу проблемы нужны были меньше всего на свете. Он вообще проблемы не любил, обходил десятой дорогой и считал себя человеком мирным. Ну, это когда не нарывался. Потому, вынув изо рта окурок, затушив его в жестянке и бросив в урну, пристроенную здесь же в углу все той же уборщицей с их этажа, довольно легкомысленно пожал плечами.
- А судя по истории ее посещений «АльтМедикал», иногда даже с валянием в стационарах тамошней травмы, с лестницы Анжелика Игоревна падала регулярно по нескольку раз в год. Кстати, с врачом я успел поговорить до того, как он в несознанку пожелал уйти. И его мнение было очень недвусмысленным. Это, как минимум, от двух лет лишения свободы, отягчающие обстоятельства имеются, а как максимум, в зависимости от статьи, от трех до пяти. Ну, при условии, что супруг ее самолично теми таблетками не накормил. И тогда это совсем другая история.
По мере того, как Ник перечислял доводы, мина Петра Яковлевича все сильнее смурнела, пока не сделалась совсем кислой. А когда майор наконец замолчал, он цокнул языком и мрачно констатировал:
- Ну ты, Коля, и долбо*б. Ты же знаешь, кто его батя.
- Знаю. И чё?
- Да он тебя, сморчка, при желании в порошок сотрет и не заметит.
- Ну пока же не стер, товарищ подполковник. Так что еще повоюем.
- С тобой его люди связывались?
- Связывались. И с вами-то точно связывались, раз вы со мной задушевные беседы проводите. С глазу на глаз.
- А какие у меня варианты? Мои орлы творят, а мне разгребай. Все равно тебе прокуратура эту байду завернет. Ты же должен башкой понимать, что у Русакова-старшего все схвачено. Он всю жизнь во власти трется.
- Ну пусть заворачивают. И на схваченное найдется управа. Грохнул ее Русаковский сынок. Доказательная база достаточная. Если уж вы страницами шуршали, должны были видеть и понимать. Потому я приму к сведению замечания прокуратуры и продолжу работу.