- Принципиальный типа?
- Нет. Но бывают в жизни моменты, на которые нельзя глаза закрывать.
- А ты думаешь, она такая принципиальная была, что жила с ним и даже ни разу побоев не сняла? Просто так, думаешь, терпела? За такие бабки можно и потерпеть, забить на принципы.
- Вы уверены, что сейчас говорите о ней, а не обо мне?
- Тьфу ты! Идиот! – вспыхнул Галдырь и развернулся к выходу: - Лучше б ты и правда взятки брал.
- А я беру, - хохотнул Ник. – Где считаю не зазорным. Иначе на нашу зарплату не выживешь!
- Благословения своего я тебе не даю. А когда тебя проверят так, что стены шататься будут, и ты покатишься из ОВД к чертям, защищать не буду. И не говори, что я не предупреждал, майор.
- Не скажу, товарищ полковник!
- Ну и договорились, - еще сильнее помрачнел Галдырь и свалил из курилки, наткнувшись в проходе на кого-то из прибежавших на перекур. Судя по слегонца ошалевшим рожам последних, конец их с полковником душевной беседы они оценили. Темиров усмехнулся и развел руками. Делать тут было больше нечего.
Дежурка продолжалась.
И как назло, вызовы сыпались один за другим, и весь день мотыляло по мелочи, но это и к лучшему. Меньше времени было думать над сказанным Петром Яковлевичем. Полковник Галдырь был человеком далеко не безнадежным, даже с пониманием некоторых тонкостей. И в определенном смысле не прислушаться к его наставлениям было бы глобальной глупостью, а глупым себя Ник не считал. Во всяком случае, не в его положении позволить себе роскошь творить дичь по собственному почину. Но была и другая сторона этого вопроса. У депутатского сынка и его жены-алкоголички осталась десятилетняя дочь, так же реально боявшаяся собственного отца и плакавшая, что хочет жить с дедом. Взбучку, к слову, и за беседу с несовершеннолетней Русаковой Ник получал тоже, но на то это и была беседа, что не под протокол, и даже ее высокопоставленный родственник не вмешался, хотя потом и возникли проблемы. Ребенок, наверное, на свое счастье, в тот злополучный день находился не дома, трагедия произошла не на его глазах, зато всю остальную картину замечательной семейной жизни своих родителей живописал весьма подробно. Ник делал выводы.
И взгляд этой девочки покоя не давал, чтобы просто х*р забить.
И ведь понимал же прекрасно: максимум, что Русакову-младшему светит – пара лет ограничения свободы за жестокое обращение с женой. Или за доведение до суицида. Отмажут. Но хоть не сейчас, хоть не через него, хоть нервы потреплет. Кусаться Темирову было нельзя, но показывать клыки в рамках законодательства – кто запретит?
- А я говорю, клыки у псины – ну чисто волчьи. Мимо подъезда идти страшно, он ему намордник в жизни не наденет. А у нас во дворе детишек куча, вдруг не удержит? Вдруг кинется? – бурчала на стуле напротив дежурного старушка – пришла заяву катать на соседа-собаковода. – Должна же на него управа быть! Сколько ж можно-то?
- А с ним говорили? – вяло полюбопытствовал тот, внося сообщение в базу информпортала, пока Ник торчал за соседним стулом с отжатым на время ноутом. Над его компом колдовали волшебники из вычислительного центра. И сам бы домой забрал поковыряться да посмотреть. Но слетевшая прямо во время дежурства операционка была весьма и весьма некстати.
- Да я с ним не то что говорила, с ним, поди, уже каждый беседу провел. Да только плевать ему. Там такой мордоворот, еще и неблагополучный. С зеками водится, ни одного слова нормально сказать не может, одна непотребщина. Может, даже наркотики варит. А у нас во дворе дети! Я б ему и глаза его бесстыжие уже выцарапала б! А он смеется: Шайтан безвредный. И я ж вижу, что насмехается.
- Кто безвредный?
- Шайтан! Ну волкодав его.
- А порода какая у волкодава?
- Да откуда ж мне знать, мил человек. Что я? Понимаю в них хоть что? Был у меня один Гаврюшка, дворняга, и тот издох давно. Вот тот мирный был. А Шайтан его – отродье, глаза бешеные, кровью налитые. Прям как у хозяина-уголовника. Можно же с ним хоть как-то побороться? Даже хоть через суд.
- Вы к участковому обращаться пробовали?
- А что к нему обращаться? Мальчишка зеленый. Ходит, выкает, заикается. Будто боится.
- Анастасия Матвеевна, ну мы немножко не по собакам, - сделал дежурный слабую попытку образумить старушку. - Вы заявили, что у вас бандит двор терроризирует, а сами про собаку.
- Ну а что же? Не терроризирует, хотите сказать? – искренно изумилась старушка.
- Ну... формально выражаясь, нет. Так-то, конечно, неприятно. Но максимум, что ему грозит, – полтинник штрафа за административное нарушение. И это в лучшем случае.