- И что же это выходит? Чтобы его посадили, надо чтоб его псина кого-то до смерти загрызла, что ли? – схватилась за сердце она.
Ник за бабкиной спиной медленно сполз со стула беззвучно давясь смехом.
Дежурство входило в активную фазу. Близилась полночь. Накал страстей все возрастал одновременно с ростом куч испорченной бумаги. Операционку так и не починили. Маялся с чужой техникой.
«Дежурная следственно-оперативная группа номер один, на выезд!»
- Убийство на проспекте Маяковского, 53.
- 53? – Ник присвистнул. Он жил в тридцать втором. Географически – почти напротив. В мелком проулке за местной больничкой и рыночком.
- Да. Прямо в подъезде жилого дома.
- Это кто ж его в подъезд-то пустил?
- Дом старый, домофона нет, замок на коде, но дверь кирпичом подперта была, открытая. Может, забрел погреться. Горло перерезали, прикинь. И никто ничего не видел и не слышал, - дежурный глаз не поднимал. Заполнял очередную форму.
- Ладно, посмотрим.
- Вызов жилица дома сделала. С ней там работают.
- Кто на Запорожца сегодня кукует, не знаешь?
- Понятия не имею. Но туда уже позвонили, специалиста запросили.
- Ок.
Нику повезло. В бюро судмедэкспертизы сегодня дежурила Осмоловская. Марьяша.
Она маячила у оцепленного полицией подъезда, дожидаясь приезда СОГ. Выглядела немного уставшей, но все равно, как обычно – хоть картину с нее пиши. Чуть вьющиеся темно-каштановые волосы, собранные в пучок на затылке, слегка растрепались и пушистой шапкой обрамляли голову. Губы подкрашены. Улыбаются. Тонкий плащ бледно-голубого цвета. Каблук. Как ее занесло в эту профессию – вообще непонятно. Отец – светило медицины. В какой-то крупной больнице главврач. Мать – преподает в меде. А Марианна у них торчит в третьем морге. И занимается, пожалуй, самой собачьей работой, какую только можно придумать. Хуже разве что – уборщик мест преступлений. А уж для бабы-то...
У Марьяши были стальные нервы, бархатистый взгляд и веселый характер. И с Ником они познакомились бог знает когда на похожем вызове и с тех пор... разное случалось с тех пор. Сейчас это разное сверкнуло глазами и сообщило самым будничным тоном:
- Сегодня я первая.
- Давно ждешь? – спросил Ник.
- Нет, минут пять, - улыбнулась она. – Кстати, с повышением, товарищ майор.
- Спасибо, - кривовато усмехнулся Темиров.
Криминалист в их группе был новый, непристрелянный, потому начали с краткого приветствия и рукопожатий, сопровождавшихся озвучиванием кто есть кто. Остальные Осмоловскую знали очень хорошо. У каждого здесь – задачи локальные. В общую схему их сводить потом. Двинулись к подъезду. Миновали ограждение. Участковый коротко доложился у крыльца. Понятых нашли – подняли пару соседей. Сунулись внутрь – шибанул запах. Кошачьей мочи, сырости. И бомжатины. Бомжатина оказалась щуплая и валялась прямо на проходе, у двери. Лицом вверх. Рот разинут, горло разворочено. Кровью залило все, что можно.
Защелкал фотоаппарат.
Ник включил камеру, сразу набрасывая примерный текст будущего протокола. Сюда, в это место и в эту ночь, возможности вернуться уже не будет никогда. Может, оно и к лучшему. Кому, нахрен, сдался бомж, хоть и дохлый. А документы, будь любезен, держи в порядке.
- Заявительница где? – спросил Темиров, выбравшись из подъезда и хапанув ртом свежий воздух, неожиданно мягкий, даже вкусный после смрада внутри.
Тура махнул рукой к скамейке у подъезда.
Там, то и дело поеживаясь, сидела худенькая девчушка. В свете фонаря, возвышавшегося над двором, она показалась ему почти подростком. Тогда. В ту первую минуту, когда он спрыгивал с крыльца и шаг за шагом приближался к ней. Опущенная голова. Светлые пряди, падающие на лицо. Острые плечи под тонким пиджаком. Руки с узкими ладонями, которыми она обхватила себя, вцепившись нервными белыми пальцами в темную ткань.
- Майор Темиров, добрый вечер! У меня к вам несколько вопросов имеется.
А потом она подняла лицо. Желтоватый фонарь осветил бледную кожу, ложась на него неровным сиянием. В зрачках отражались проблесковые маячки. Вокруг них – кажущиеся темными радужки, цвета которых он определить сейчас не мог. Изо всех ее черт он выхватил эти самые глаза. Наверное, потому что они смотрели на него так, что ему захотелось выровняться и стать по стойке смирно. И заговорить с ней совсем иным тоном, чем начал.
Господи боже, какие глаза! Откуда на этой земле вообще таким взяться?!
- Я уже трижды все повторила вашим коллегам, сколько еще нужно? - спросила она глубоким, лишь на краткий миг дрогнувшим голосом. Но в интонациях королевы, неожиданных и, наверное, неуместных.