— Тебя что, чесотка одолела? Лежи смирно, а то пульнут — начешешься тогда!
И тут одна «шишка» выпала наконец из кармана.
— Анна! — зашептал я. — Когда они подойдут, ничего не делайте, но будьте наготове. А как только я вскочу — хватайте оружие и действуйте дальше по обстановке. Скажи это Сереге…
— Я тебе вскочу! — зашипела пуще прежнего девчонка. — Что, жить совсем надело, попрыгун?
— Вот как раз не надоело, а наоборот — очень сильно захотелось. Ты доверься мне, ладно? Я знаю, что говорю.
— Да что ты можешь знать, салажонок?
— А кто недавно назвал меня сталкером?..
Анна замолчала. До меня доносилось лишь ее сердитое сопение.
— Другого шанса у нас может не быть, — прошептал я еще. — А сейчас он появился. У меня есть кое-что.
— Что?..
Я уже слышал шуршание под множеством шагов разбросанных вокруг «фанерных» деревьев, а потому не стал вдаваться в подробности, шикнул только:
— Отстань, некогда! Быстрей говори Сереге!
Я услышал ее шепот, адресованный моему двоюродному брату, и, еще сильней вжавшись в землю, приготовился к рывку.
Шуршание раздавалось уже совсем рядом. Не стоило подпускать врагов совсем уж вплотную — лучше, чтобы «дробины» посекли как можно больше народу. Пусть при этом «убойная сила» окажется чуть послабее — не страшно. Я понимал, что смертельных ранений своими «гранатами» я все равно вряд ли кому нанесу, но мне это и не было нужно. Я хотел сработать в качестве фактора неожиданности — вызвать среди врагов растерянность, замешательство, давая тем самым время Сергею и Анне, чтобы они открыли уже настоящий огонь. И желательно раньше, чем его откроют по нам.
Жаль, я не мог поднять голову, чтобы получше оценить обстановку. Что ж, придется ориентироваться по ходу. Главное было успеть схватить артефакт и подняться настолько быстро, чтобы нападающие не успели в меня выстрелить.
Удивительно, но я думал об этом совершенно отстраненно, будто со стороны. И когда думал о том, что в меня могут выстрелить, — опасался не боли, не смерти, а лишь того, что это помешает мне осуществить задуманное.
Не знаю, что или кто — уж не сама ли «сердобольная» Зона? — подсказал мне в последнее мгновение еще одну хорошую идею. Почти неожиданно для себя самого я заорал вдруг как резаный:
— Сзади!!! Смотрите, сзади!!!
Я, конечно, не видел, много ли врагов купилось на мою уловку — я их вообще в тот момент еще не видел. Но скорее всего, как минимум на доли мгновений, это отвлекло их внимание. Потому что я беспрепятственно сумел подхватить лежавшую возле меня «дробь» и вскочить на ноги.
Обстановку я успел оценить очень поверхностно, опасаясь тратить на это драгоценное время — дорога была буквально каждая доля секунды. Я лишь увидел впереди, шагах в десяти, несколько темных силуэтов и, метнув туда артефакт, сразу же засунул обе руки в карманы за новыми снарядами. Достал — и снова бросил. Туда, где раздавались уже вопли изумления и боли. И не успел я достать четвертую, последнюю «шишку», как справа от меня часто и звучно защелкала «тээрэска» Анны, а сразу же следом затарахтел и Серегин «калаш». Я спохватился, что и мне бы лучше уже не швыряться каменными «шишками», а применить настоящее оружие, и бросился к своему автомату, слыша, что и нападавшие наконец опомнились и тоже открыли огонь.
Я прыгнул к «калашникову» и, схватив его, снова улегся на пузе, но теперь уже не пряча «морду в землю», а старательно высматривая цель. Только сейчас я сумел более-менее нормально оценить обстановку, хоть лежа это было и не очень удобно делать. Но вставать я не спешил — вокруг вовсю свистели пули. Сергей и Анна тоже залегли, как, впрочем, и не ожидавшие от нас такой прыти враги.
А врагов этих, насколько я сумел разглядеть, было достаточно много. Человек семь-восемь лежали между нами и лесом среди «фанеры» — причем отстреливались всего четверо-пятеро, остальные были ранены или убиты, — еще около десятка стреляли по нам, прячась за нормальными деревьями. Один из них неосторожно высунулся, и я отправил туда короткую очередь. Не понял, попал или нет — человек то ли упал, то ли скрылся за дерево, — но, выстрелив, я вошел в течение боя, словно в реку, и сразу почувствовал себя более уверенно; теперь оставалось только «грести вперед» — в смысле, стрелять.
Сзади вдруг тоже прозвучала автоматная очередь, и я стремительно перебросил туда ствол, но, к счастью, не успел нажать на спусковой крючок — это стрелял Штейн. Я подмигнул ему, хоть он это вряд ли увидел, и снова вернулся в прежнее положение. И тут меня пронзила страшная мысль: если в ответ на его стрельбу по ученому тоже сейчас откроют огонь — а ведь откроют, непременно откроют, — то может пострадать как он сам, так и его оборудование. И то и другое закроет возможность нашего возвращения домой если не навсегда, то очень надолго!