С этими словами Суарес положил сигарету в пепельницу и потянулся к блюду с оливками. Я не сводил с него взгляда. Он взял одну оливку, неспешно пожевал ее, сплюнул обглоданную косточку в ладонь и положил в специальное углубление в блюде. И все это время он не сводил с меня глаз.
— Дело в том, что, — пролепетал я, — это… это была всего лишь глупая…
Суарес поднял руку, призывая меня замолчать. Казалось бы, безобидный жест, но с тем же успехом он вполне мог влепить мне пощечину. Его губы скривились в сардонической усмешке. После того как Суарес наконец проглотил оливку, он снова взял сигарету и медленно затянулся. В комнате воцарилась тишина, сродни той, что наступает на арене перед финальным ударом тореадора. И такой удар не замедлил последовать.
— Кстати, вы все, наверно, удивитесь, но мне кое-что известно о клинике для жертв амнезии.
У меня похолодело в желудке. Черно-белые шахматные клетки пола поплыли перед моими глазами, их словно стало в несколько раз больше. Я испугался, что вот-вот последую примеру Фабиана и меня вырвет прямо на пол.
— Вчера я заглянул в комнату Фабиана. Хотел посмотреть, с чего начать разбирать его вещи — занятие, как вы понимаете, душераздирающее, — и наткнулся на газетную вырезку, которую племянник засунул в один географический атлас. По какой-то причине он спрятал его под кровать.
Суарес засунул руку во внутренний карман твидового пиджака, извлек вырезку, развернул ее, положил на стол и пригладил.
Казалось, даже воздух в комнате был наэлектризован. Воедино слились энергия моей молчаливой, бездыханной паники и безмолвное смущение моих родителей. Зато Суарес источал триумф, граничащий едва ли не с манией.
— Забавная тут оказалась статейка. Первое, что поразило меня, это дата. Она якобы напечатана в газете от 29 февраля 1989 года. Я немолодой человек, и память может меня подвести, но все-таки, если не ошибаюсь, такой даты нет. 1989 год не был високосным. — Суарес сделал глоток вина и улыбнулся. — Не желаете оливок? Превосходные, рекомендую.
Почувствовав неладное, мать бросилась мне на помощь.
— Кто-нибудь понимает, о чем говорит этот человек?
Вопрос не был обращен к конкретному лицу — ко мне или моему отцу, — а скорее куда-то в пространство над музыкальным автоматом. Обрати она тогда внимание на выражение моего мертвенно-бледного лица, то прочитала бы на нем ответ на свой вопрос.
Теперь Суарес смотрел мне прямо в лицо.
— Вам не кажется странным, что лечебное учреждение, о котором было напечатано всего семь лет назад в центральной газете, бесследно исчезло, не оставив никаких свидетельств о своем существовании? Забавно. Как будто сама клиника стала жертвой амнезии. Словно в ее стенах собралось так много людей, потерявших память, что они инфицировали само здание. — Шутка, видимо, настолько пришлась по вкусу самому Суаресу, что он рассмеялся. Уму непостижимо, но неожиданно он показался мне самым счастливым человеком из всех нас. — Тут есть еще одна вырезка, — продолжил хозяин дома. — Даже поинтересней первой. Представьте себе, как я удивился, прочитав ее. Вы не поверите, но она содержит изложение обстоятельств смерти моей сестры и ее мужа. А ведь нам точно известно, что обстоятельства этой трагедии — выдумка Фабиана.
— Послушайте… — начал я, но мне не дали продолжить.
— Я не исключаю такой возможности, что какая-то злополучная супружеская пара упала с горной дороги всего через несколько недель после того, как погибли родители Фабиана. Возможно даже, что мой племянник увидел эту вырезку и на основе статьи об автомобильной катастрофе сочинил собственную версию, с эпизодом корриды в горной деревушке.
Я сидел как оглушенный, слепо уставившись в пространство. Суареса теперь не остановить.
— И все-таки вероятность этого ничтожно мала. Мне кажется, будто кто-то — вне всякого сомнения, человек с благими намерениями, человек, хорошо знающий Фабиана и те страдания, которые он испытывал, взял на себя смелость создать некое убедительное документальное свидетельство. Чтобы успокоить его… заставить поверить в его версию случившегося и если не утешить, то хотя бы немного увести подальше от реальности.
Теперь взгляды всех присутствующих устремились в мою сторону.
— Тебе не кажется, Анти, что настало время рассказать нам всю правду о том, что именно случилось? — спросил Суарес.
— Анти, ты ведь не… — встревожилась мать.
— И все-таки он это сделал. Я прав? — Прежде чем я успел что-либо ответить, Суарес положил мне на плечо руку. — Знаю, знаю. Ты думал, что помогаешь ему.
— Чистая газетная бумага, — пробормотал отец. — А я-то думал, это нужно для какого-то странного школьного задания.
— Но он не поверил! — неожиданно для себя выкрикнул. — Я точно знаю, что он не поверил!
Суарес сидел на своем прежнем месте и, пристально на меня глядя, жевал очередную оливку. Затем перегнулся через стул и, ткнув в меня пальцем, заговорил:
— У нас с тобой была договоренность. Я доверял тебе. Просил поставить меня в известность, если ситуация выйдет из-под контроля. Ты дал мне слово и обещал сдержать его.
И тут я заговорил. Заговорил, не думая о последствиях. Сказал, что сделал все из лучших побуждений. Фабиану было известно, что это шутка. Суарес лучше других его знал и потому должен понять. Мои возражения были встречены молчанием.
— Позвольте, я докажу вам, — неистовствовал я. — Дайте, я расскажу, что случилось с нами, пока мы были в Педраскаде.
— Как раз это я и хочу услышать, — промолвил Суарес. — Что происходило там до того, как моего племянника нашли мертвым, плавающим в морской воде лицом вниз.
Я попытался собраться с мыслями, не зная, как себя вести. Изобразить горе, когда меня только что уличили в обмане, значит поставить под сомнение весь последующий рассказ, в котором и без того хватает недоговоренностей.
— Можете вы все пообещать мне одну вещь? — спросил я. — Пожалуйста, дайте слово, что ничего не скажете, пока я не закончу рассказ.
Все трое утвердительно кивнули.
Я прочистил горло, бросил взгляд на музыкальный автомат и увидел на стене тень, окаймленную засохшей пивной пеной, в том месте, куда всего пару недель назад разгневанный Фабиан швырнул бутылкой. Казалось, я слышу знакомый, как всегда насмешливый голос: «Что сказал бы тип, полностью лишенный воображения, о том, что здесь произошло?»
— Там был купол, — начал я. — На берегу. Металлический купол, он еще возвышался на вершине скалы.
Глава 19
Он привлек наше внимание, как только мы туда прибыли. Как он там оказался? Ведь это даже не городок, а скорее жалкая рыбацкая деревушка. Несколько прибрежных баров и крошечных гостиничек для туристов. Но купол! Казалось, он перенесся сюда откуда-то из будущего. Построенный из блестящего металла на вершине скалы, он манил нас своей недосягаемостью. К тому же Рей, хиппи-американец, владелец гостевых домиков, в одном из которых мы поселились, сказал нам, что дороги на вершину скалы нет. Туда можно добраться только вертолетом. И вот еще что интересно: Рей рассказал, что строители купола сломали крылья его попугаю. Когда он сам попытался разведать, что же там такое, его взашей прогнала охрана. А потом, когда мы возвращались с Исла де Плата, лодка Рея чуть не перевернулась, потому что к ней слишком близко подошла огромная яхта с обитателями купола на борту. С этого момента мы с Фабианом загорелись идеей пробраться туда и отомстить этим людям. В конечном итоге мы решили раз и навсегда раскрыть загадку купола на скале.
Дочь Рея, ее звали Сол, показала нам тропу, которая снизу огибала основание скалы. Но туда можно было подобраться, лишь когда начинался отлив. Сол рассказала нам, что там есть пещера, а в ней в толще скалы высечены ступеньки, и по ним можно подняться на вершину прямо к куполу. Что-то вроде тайного хода. Девочке было всего десять, и я не знал, стоит ли серьезно воспринимать ее слова, но Фабиан с самого начала поверил ей. И вот на второй или на третий день, короче, когда это случилось с Фабианом… этот несчастный случай, мы попытались забраться в пещеру.