Я ожидал, что появление Фабиана заставит присутствующих замолчать и оглянуться. Так еще бывает в вестернах: герой входит в салун где-нибудь на Диком Западе, и все тотчас смолкают. Но этого не произошло. Мы вошли в зал, и дверь автоматически захлопнулась за нами.
Нас заметили, лишь когда мы оказались в центре зала. Краснолицый усатый мужчина, по всей видимости, распорядитель вечеринки, что-то шепнул одному из официантов. Тот подошел к нам и спросил, не желаем ли мы чего-либо. Это было сказано тем тоном, который на самом деле означает: «Что вы здесь забыли?» После чего официант проводил нас обратно в фойе и снова предложил свои услуги.
Фабиан принялся рассказывать ему, что мы потерпели кораблекрушение, нас выбросило на берег, и мы оказались в этом месте. Это он ловко придумал, однако, насколько я понял, официанта его история не убедила. Тот несколько раз недобро усмехнулся и в конечном итоге прервал Фабиана. Поблагодарив моего друга за его чудесный рассказ, он сказал, что нам нечего опасаться, потому что он здесь лишь на работе. Поэтому мы рассказали официанту всю правду и даже подружились с ним. Не успели мы опомниться, как втроем вышли в сад и закурили.
Официанта звали Эпифанио. Он родом из Гуаякиля, но университетское образование получает в Штатах. Официантом подрабатывает, чтобы скопить денег на учебу. По словам Эпифанио, ему здесь неплохо платят, хотя сама работенка довольно странная.
Не знаю, врал он нам или нет. Мне трудно судить. Может быть, он все выдумал. Но он, взяв с нас обещание молчать, рассказал следующее. Те, кого мы увидели в зале, — это что-то вроде членов клуба для любителей… э-э-э… устраивать банкеты. Они путешествуют по всему миру на яхте, закатывая пиры, на которых подают блюда из мяса животных, находящихся под угрозой исчезновения. Название у яхты соответствующее — «Анти-Ковчег». Обитатели купола бороздят моря, собирая по паре каждого вида живности, а потом готовят из них разные блюда. В общем, вместо того чтобы спасать, они их едят.
Эпифанио все говорил и говорил. Он сообщил нам массу подробностей. Например, на яхте есть специальный гарпун вроде тех, что в ходу у профессиональных китобоев. С его помощью члены клуба охотятся на китов. Откармливают птиц-олушей мясом собак, чтобы те меньше пахли рыбой, а затем убивают их. Варят по старинному рецепту суп из гигантских галапагосских черепах. Едят все что только можно, начиная с сердец горлинок и кончая мозгами игуаны и барсучьей ветчиной. В тот вечер в меню значились красный попугай ара и редкая разновидность краба под названием «Салли Быстроножка».
Чем дольше официант все это рассказывал, тем в большее возбуждение приходил Фабиан. Он то и дело перебивал Эпифанио, чертыхался и сыпал бранными словами. А под конец сказал:
— Нам нужно что-то с этим сделать.
Я возразил ему, мол, не представляю себе, что мы можем сделать. Разве что рассказать обо всем Рею, когда вернемся вниз. Но Фабиан совсем обезумел. Он заявил, что нам представилась редкая возможность совершить героический поступок. Дескать, мы смогли бы оправдать наше путешествие, доказать всему миру, что отправились в него не напрасно. Сказал… сказал, что непременно спустится вниз, к причалу, и угонит «Анти-Ковчег».
Прежде чем я осознал, что он задумал, Фабиан со всех ног бросился прочь из сада. Официант сказал мне, что Фабиан навлечет на себя неприятности, если попытается проникнуть на яхту, ведь там находится вооруженная охрана. Услышав это, я кинулся вслед за Фабианом. Я увидел, как мой друг пытается проникнуть на яхту. В следующее мгновение на него набросился охранник, огромный детина. Он схватил Фабиана и швырнул… швырнул его за борт. Должно быть, именно тогда он и ударился головой. Вот так он и встретил свою смерть.
Я решил ему помочь и пытался со всех ног броситься к причалу. Напрасно, ведь я еще не оправился после последнего приступа астмы. Я не мог двинуться с места, судорожно хватая ртом воздух. Наверно, я на несколько секунд лишился чувств и покатился вниз по ступенькам. Так я снова оказался в пещере.
Вот так все произошло. Как вы понимаете, никакой клиники для больных амнезией там не оказалось. Нет, Фабиан не тешил себя иллюзиями. Он погиб, пытаясь совершить благородный поступок.
Теперь вам понятно?
Глава 20
В принципе ответ на мой вопрос мог быть любым, но он был заменен звонкой пощечиной, которой наградила меня мать. Она ударила левой рукой, больно задев по скуле обручальным кольцом.
— Это тебе за самонадеянность. Неужели ты думал, что мы поверим в твою идиотскую историю? — прокомментировала она свой поступок, чуть понизив голос, как будто надеялась, что сидящие за столом не услышат ее. После этого мать повернулась к Суаресу. — Извините. Мне и в голову не приходило, что Анти способен на такую наглость.
Точных подробностей того, что произошло в следующие несколько минут, моя память не сохранила. Помню одно, в разговоре главную партию вела моя мать. Никогда не забуду такие ее выражения, как «немыслимое неуважение» и «абсолютная наивность». Пока она говорила, я молчал, тщетно бросая в сторону Суареса взгляды с мольбой о помощи. Тот намеренно тянул время — неторопливо курил сигарету, как будто непробиваемым спокойствием высказывал свое отношение к ее вспышке гнева. Наконец я вновь обрел дар речи, однако нормально заговорить не смог, потому что мою грудь сковали приступ астмы и нервное возбуждение. Поэтому то, что я произнес, прозвучало едва ли не шепотом:
— Иногда даже полезно дать людям возможность поверить в то, во что они желают верить.
— Что? — спросила мать. — Что ты сказал?
Я умоляюще посмотрел на Суареса:
— Именно это вы говорили мне вот здесь, сидя в этом кресле.
Мои слова завели мать еще больше.
— Анти, каких бы разговоров вы ни вели, все равно не может быть никаких оправданий!..
Я сделал вид, что не слышу ее, и сосредоточил внимание на Суаресе. За то время, пока мать набрасывалась на меня подобно взбудораженной птице, готовой в любое мгновение пустить в ход клюв, в нем, похоже, произошла какая-то перемена. Угасающее пламя поддержки, которое я так хотел видеть в его глазах, похоже, вспыхнуло с новой силой. Наверно, мой умоляющий взгляд и приступ астмы сделали свое дело. Сделав еще одну глубокую затяжку, Суарес прервал поток красноречия моей матери:
— Успокойтесь, пожалуйста.
Одарив его непонимающим взглядом, мать тем не менее замолчала на полуслове.
— Ваше смущение подкупает своей искренностью, мадам, — продолжил тот с улыбкой. — Я тронут вашим желанием уличить сына во лжи, но, похоже, в том нет необходимости. Лично мне рассказ Анти показался крайне интересным. Как, впрочем, и оценка, которой вы его удостоили.
Подобное выражение лица я уже видел у него и раньше. Мне потребовалась лишь пара секунд, чтобы вспомнить, при каких обстоятельствах. Точно такое же отвращение я дважды видел на лице Фабиана в Педраскаде.
Помолчав, мать заговорила снова:
— Я поражена тем, что вы поощряете безумный полет фантазии моего сына. Мне казалось, главное для вас — докопаться до истины.
— Истину мы установим в любом случае. Но, признаюсь, я бы солгал, сказав, что мне не понравилось то, о чем поведал нам ваш сын.
— То, что он поведал, просто курам на смех, — возразила мать. — Банкеты. Тайные общества. Яхты. Да кто в такое поверит?
— Дорогая моя, будь я даже согласен с вашими словами, чего я, разумеется, не сделаю, мне следовало бы сказать вам: я уже давным-давно избавился от злосчастной привычки верить абсолютно правдоподобным вещам.
Суарес позволил себе еле заметно улыбнуться — почти угасший огонь его былого «я», воспламененный сегодняшним разговором, — однако эта слабенькая улыбка тут же погасла.
— Боюсь, это лишь подтверждает подозрения, которые я испытывала в отношении вас и вашего гибкого взгляда на истину. Принимая во внимания те экстравагантные идеи, которые мне излагал сын после того, как проводил у вас выходные, я, признаюсь честно, не раз задумывалась над тем, стоит ли и дальше позволять ему бывать у вас. Теперь вижу, что мои опасения не были беспочвенными.