В следующее мгновение находившийся неподалеку полицейский потерял терпение и, видимо, запаниковал под натиском толпы. Он замахнулся дубинкой, и плотно спрессованная человеческая масса откатилась назад, грозя насмерть затоптать лежавшего на спине Фабиана.
Его взор пронзила вспышка яркого света, и последнее, что он увидел, прежде чем толпа закрыла ему обзор всей своей массой, было новое лицо, смотревшее на него из стеклянного ящика. Восковая Богоматерь с загадочной улыбкой куда-то исчезла, и на ее месте появилась его собственная мать — настоящая, живая женщина. Ее глаза светились радостью. Слезинка на ее щеке перестала быть искусственной каплей воска на лице манекена, медленно скатившись по теплой коже.
Изумление и восторг, которые Фабиан испытал от увиденного, вмиг избавили его от страха быть раздавленным толпой. До него даже не сразу дошло, что рука его оказалась сломана в двух местах после того, как людская масса накатилась на него волной в третий раз, и видение матери исчезло. Зато снова дала о себе знать головная боль, к которой теперь прибавились страдания от сломанной руки. Казалось, они распространяются вокруг его тела подобно взрывной волне.
В те мгновения даже Фабиан не заметил клубы пыли над соседним зданием, поднятые первыми толчками землетрясения.
Серьезно решив поухаживать за юной француженкой и поздравив себя с удачной мыслью воспользоваться услугами Эжена в качестве переводчика, я был поражен в самое сердце, когда выяснилось, что предмет моих мечтаний оказался его старшей сестрой, которая к тому же прекрасно говорит по-английски, и они с самого начала прикалывались надо мной. В общем, из соблазнителя я превратился в предмет довольно злого розыгрыша и потому в расстроенных чувствах спрятался за статуей Христофора Колумба. Я собрался было на свой страх и риск запалить сигаретку, когда почувствовал, что земля под ногами задрожала.
Если в Старом городе землетрясение дало о себе знать довольно серьезным образом — со стен старых каменных домов осыпалась штукатурка да рухнул прилавок с трубками для курения гашиша, — то вечеринка в саду посольства прошла возмутительно спокойно. Единственным физическим проявлением природной стихии стало слабое позвякивание бокалов на выставленных на траву столах. Можно сказать, землетрясение явилось этаким милым дополнением к празднику. Нечто такое, за что дамы в сиреневых нарядах могли бы отпустить его устроителям комплимент: «Землетрясение! Как это очаровательно, Дэвид!» Все инстинктивно отшатнулись от стены дома, из которого поспешно вышел лакей с громкоговорителем и сообщил, что нет никаких причин для беспокойства, поскольку здание посольства — одно из наиболее сейсмоустойчивых строений в Кито. Все тут же расслабились и рассмеялись. Кто-то что-то сказал о достоинствах проживания в современных домах. Дворецкий посольства театральным жестом откупорил новую бутылку шампанского.
Я подумал о Фабиане, оставшемся в Старом городе. Он непременно вспомнит, чему нас учили в школе на тренировочных занятиях, когда отрабатывались правила поведения во время землетрясения. С ним все будет в порядке, так что беспокоиться за него не стоит. Однако было досадно, что я сейчас не с ним. Казалось, будто я навечно осужден на бесцветную, скучную, лишенную ярких событий жизнь. Фабиан, напротив, — счастливчик, у него, например, есть интересный дядя, обладатель жутковатой засушенной головы. Я же невзрачный английский подросток, который не в состоянии заинтересовать даже дочь какого-то торговца цветами. Вот она и позабавилась надо мной вместе со своим малолетним братцем. Есть люди, с кем никогда не случится ничего интересного, если они сами не отправятся на поиски ярких событий, подумал я. И, набравшись решимости, не медля, устремился навстречу приключениям. Старясь не привлекать к себе внимания, я отправился туда, где, по моим предположениям, могла оставаться выпивка.