— Мне это не нужно по двум причинам. Во-первых, я против прислуги в доме, а во-вторых, не вижу смысла приводить в дом смазливых девиц, способных отвлечь твоего отца от более важных дел, — объясняла она.
Мысль о том, что Отец осмелится перейти с кем-то границы приличий в общем с моей матерью доме, была смехотворна, однако первая из названных причин — вполне серьезна. Так что, хотя наш дом был идеально оснащен для домашнего рабства, медная кнопка звонка для вызова прислуги, вделанная в пол столовой, никогда не использовалась. Крошечная комнатка для горничной в глубине квартиры служила исключительно для хранения коробок с предметами первой необходимости, привезенными из Англии, которые с самого нашего приезда в Эквадор так и оставались нераспакованными. Нахмурившись при виде подобных напоминаний о «родине», я втащил стул именно в эту комнатку, поставил на пол и направился в кухню. За холодильником отец хранил упаковку пива в маленьких бутылочках, и, вспомнив о них, я решил, что достоин награды за мои славные труды.
Мать не слишком часто заставляла меня подчиняться ее воле. Обычно бывало так, что, если наши взгляды не совпадали, она употребляла всю силу риторики, вынуждая меня взглянуть на ту или иную проблему с ее точки зрения. В ту минуту, когда она ощущала мое сопротивление, мать превращала весь своей интеллект в неотразимое, разящее, целеустремленное острие стрелы, и с моей стороны наиболее разумным стратегическим решением в данной ситуации было не слишком сильно противоречить ей. Отец подобно земледельцу, обрабатывающему склоны своего горячо любимого, но все-таки активного вулкана, относился к супруге с уважением и знал, когда следует уступить. Я же в отличие от него не обладал бесценным капиталом жизненного опыта.
Самое главное — ни в чем ей не перечить. Это элементарно. Несмотря на всю мою несообразительность, я рано или поздно научился бы делать то же самое. Кроме того, будь у меня на той неделе возможность пообщаться с Фабианом, мне удалось бы узнать его мнение и разработать более взвешенную стратегию. Вместо этого, просидев в своей комнате до самого ужина, я пришел к выводу, что лучшим способом разрешения кризиса будет воззвать к материнскому милосердию. Я выложу ей все мои знания о Южной Америке, расскажу о том, как полюбил этот континент, и тогда она, возможно, поймет, как дорого мне дальнейшее пребывание в Эквадоре. Ведь Южная Америка была предметом и ее собственной страстной любви. Нужно лишь убедить ее. Я пожалел, причем уже не в первый раз, что не обладаю абсурдной Фабиановой доблестью. При отсутствии таковой я, прежде чем отправиться обедать, подкрепил мою уверенность нескольким тайными рейдами к отцовскому запасу пива.