С этими словами она поцеловала меня в лоб. Я прошел шагов, наверное, десять или двенадцать, и тут толпа взорвалась радостными воплями, которые в следующее мгновение резко оборвались. Затем наступившую тишину прервал пронзительный женский крик. Я развернулся и со всех ног бросился назад к загону, но толпа уже смолкла.
Я не сразу увидел, что произошло, потому что к тому времени стало совсем темно, а вокруг ограды загона стояло слишком много людей.
Отец как тряпичная кукла повис высоко над землей на рогах быка, пронзивших ему грудную клетку. При каждом вдохе из его груди, булькая, пузырилась кровь, словно он шел ко дну. В принципе так оно и было — отец захлебывался собственной кровью.
Передай мне бутылку. Выпьешь еще?
Расслабься.
Так вот. Все тогда вышло из-под контроля. Мать просто обезумела. Она то кричала на того индейца, который подначивал моего отца, то пыталась зажать рану на груди несчастного, чтобы остановить кровотечение, и умоляла людей вызвать «скорую помощь». Бык разъярился еще сильнее и злобно набрасывался на ограду. Лишь нескольким пастухам-гаучо, вскочившим на лошадей, удалось загнать его в стойло, и поэтому больше никто не пострадал от его рогов и копыт. Я до сих пор помню, как какой-то человек впал в истерику, опасаясь, что разъяренное животное может наброситься на его стоявший неподалеку красный автомобиль.
Что делал я?
Подожди минутку. Извини. Я сейчас вернусь… …Что-то плохо пошла последняя рюмка. Вот теперь мне полегче.
Я вошел внутрь загона, приблизился к матери и опустился на колени, чтобы помочь ей держать отца. Я прикоснулся к его груди. Он улыбнулся и, подмигнув мне, сказал:
— Фаби, ты видел, как испугался бык? Ты видишь, что я его не побоялся? Не переживай, все будет хорошо.
Потом он закашлялся и произнес:
— Хочу пить. Дайте мне глоток воды.
Помнишь, мы с тобой ходили в бассейн и, задержав дыхание, пытались что-то крикнуть изо всех сил под водой? Звук его голоса был точно такой же, какой-то водянистый и булькающий.
— Фаби, ступай. Принеси воды, — сказал мать.
Я не двинулся с места.
Тогда она закричала:
— Ступай, Фаби! Ты мне ничем не сможешь помочь. Найди где-нибудь воды и быстрее возвращайся. КТО-НИБУДЬ уже вызвал «скорую»?!
Я побежал не оглядываясь, бросился прочь от этого злополучного места, прочь от нашей машины, по направлению к церкви и жилым домам. Я бежал так быстро, что почти напрочь забыл, за чем именно бегу.
Разумеется, двери всех хижин оказались заперты. И зачем только я сюда примчался? Ведь все ушли на главную площадь праздновать. На улочке, где располагалась маленькая, беленная известью церковь с убогим деревянным крестом, было темно и тихо.
Все хижины, в которых жили крестьяне, были пусты и заперты на замок. Здесь не оказалось ни одной живой души за исключением привязанной к одному из домишек ламы и лежавшей возле кактуса собаки, пожиравшей кусок свиного жира.
Я посмотрел назад и увидел беспорядочно мечущихся людей. Затем до моего слуха донесся шум автомобилей, спускавшихся вниз по склону горы.
Что-то подтолкнуло меня к церкви, видимо, я подумал, что смогу найти там святую воду. Если отец не станет ее пить, то хотя бы поставит себе на грудь, и ему станет легче. Он скажет, что ему хорошо, мелькнуло в моей голове.
Дверь захлопнулась за моей спиной, и я шагнул внутрь. Там было темно. Я не смог ничего разглядеть, кроме смутных очертаний пары складных деревянных стульев и неяркого металлического блеска в том месте, где по идее располагался алтарь. Собственное дыхание показалось мне ужасно громким, едва ли не эхом, гулко отдававшимся под сводами церкви. Воздух внутри был влажным и пыльным.
Я услышал какой-то громкий удар, и в следующее мгновение окна как будто ожили. Небо на миг осветилось, затем расцвело вспышками красных и желтых полосок. Мои глаза оказались не готовы к столь нестерпимо яркому свету.
Примерно в нескольких дюймах перед моим лицом я со страхом увидел еще одну пару глаз. От испуга у меня перехватило дыхание, и я невольно попятился обратно к порогу. Затем разглядел нарисованную на щеке слезинку и понял, что стою прямо перед деревянной статуей Богоматери. Вспышка красного света сверкнула на ее серебристой короне.
Небо осветилось еще одной вспышкой. Я понял, что происходит. Какой-то придурок запустил на улице фейерверк, и это притом, что мой отец лежит с кровавой раной в груди.
На сей раз я разглядел в церкви кое-что еще. В углу в обнимку стояли мужчина и женщина. У него были длинные волосы, собранные в конский хвост, на голове шляпа с широкими полями. Он стоял ко мне спиной, и за его плечом я увидел испуганное лицо молодой женщины. Затем увидел его голый зад, освещенный вспышкой красного света. Женщина была в белой блузке. Я направился к выходу, открыл дверь, побежал обратно к загону и несколько раз чуть не упал, потому что земля была влажная. Я был до смерти перепуган, главным образом из-за того, что мне не удалось найти воды.