— Все в порядке, Анти. В самом деле. Надеюсь, ты понимаешь, почему Фабиану хочется верить, что все произошло не так, как трактует официальная версия. Но другого объяснения просто не существует. Есть свидетели, видевшие, как машина сорвалась с дороги. Это и дорогой назвать было нельзя — раскисшая после дождя грунтовка, края ее были сильно размыты. Полиция посчитала, что дверца возле пассажирского сиденья была плохо закрыта и моя сестра могла вывалиться из машины. Ее искали по всему склону горы, но так и не нашли, потому что он зарос густым лесом. В любом случае шансов остаться в живых у нее не было.
Суарес допил свою рюмку и вытащил пачку «Даунхилла». Закурив, придвинул пачку с торчащей из нее сигаретой ко мне.
— Только сегодня я тебе это разрешаю, — пояснил он. — Твоя мать вряд ли обрадовалась бы, узнав, что я предлагаю закурить ее сыну-астматику. Завтра я устрою для вас, ребята, новый режим. — Суарес подмигнул мне и продолжил: — Нет, Анти, мою сестру никто не похищал. И в беспамятство она тоже не впала. Она никогда не вернется. Мне гораздо легче жить, думая, что на середине дороги она просто решила не ехать до места назначения, а перенестись в какое-то новое место. Полагаю, она до сих пор парит в этом новом месте и очень счастлива. Вот потому-то мы ее и не нашли. Вот такого мнения я придерживаюсь.
В эти мгновения Суарес, наверное, видел свою сестру парящей в каких-то недосягаемых высотах, там, куда устремлялся дым его сигареты.
— Скажите, Суарес, — спросил я, — вы ведь говорили, будто она выпала с пассажирского сиденья, верно?
— Конечно. За руль всегда садился отец Фабиана. Моя сестра так и не научилась водить машину.
— Но ведь его отец был серьезно ранен и не мог сесть за руль, так ведь?
— Серьезно ранен? Кто тебе это сказал? Они отправились на экскурсию в горы. Это единственное, что нам известно. Фабиану же не дает покоя именно то, чего мы не знаем. В тот уик-энд, когда все случилось, он остался со мной. Родители не стали брать его с собой. Незадолго до этого Фабиан болел, и ему не хватило бы сил весь день ходить по горам, даже если бы он и захотел. Родители уехали вдвоем, и спустя какое-то время мы узнали, что они погибли. Такое часто случается, Анти. Люди вдруг уходят из нашей жизни.
Суарес потянулся к пластмассовому подносу, на котором стояла бутылка с текилой и рюмки, и стряхнул в него пепел с сигареты. Затем посмотрел на меня и продолжил:
— Если бы Фабиан не был болен, он мог оказаться вместе с ним в машине в те трагические минуты. Я постоянно ему об этом напоминаю. Он должен радоваться по этому поводу, а не терзаться чувством вины. Я хочу сказать, что раз он остался жив, то и они продолжают жить в его памяти.
— Значит, никакой корриды там не было, — подытожил я.
— Корриды? Фаби никогда не бывал на корриде. Я как-то раз брал его с собой в горы, посмотреть на крестьянский праздник урожая. Там какие-то мальчишки бегали по полю, уворачиваясь от быков, но назвать это настоящей корридой можно лишь с большой натяжкой.
— Понятное дело, — отозвался я.
— Кстати, а ты сам не хотел бы посмотреть корриду? — продолжил Суарес. — Вместе с Фаби? Может, это его немного взбодрит? Я не уверен, что тогда ему понравилось. Одного паренька бык поднял на рога, и Фабиан ужасно расстроился. Но если ты считаешь, что настоящая коррида ему понравится, что ж, я могу организовать для вас это зрелище.
— Нет, не думаю. Вряд ли это поможет, — ответил я. — Скорее наоборот, снова напомнит об отце.
— Знакомая история. Старый добрый Феликс Моралес. Прекрасный парень, но совершенно никудышный тореро. — Суарес погасил сигарету о поднос и стряхнул с рук сигаретный пепел.
— Что он был за человек, отец Фабиана? — спросил я, больше не желая разоблачать рассказ моего друга.
— Видишь ли, — начал Суарес, — кое-кто считает, что он был не пара моей сестре, будто он был слишком одержим идеей социальной справедливости, совсем как параноик. Как это вы, англичане, обычно говорите, всегда готовый кулаками махать, я правильно сказал? Я утвердительно кивнул.
— Но я никогда не был согласен с этой точкой зрения, — продолжил Суарес и налил себе еще текилы. — Мой собственный отец, да упокоит Господь его душу, как-то сказал о Феликсе, когда стало ясно, что он женится на моей сестре: «Он похож на ребенка, который не хочет спать ночью, потому что боится, что игрушки неожиданно оживут».
Сделав глоток из рюмки, Суарес подмигнул мне.
— У сына Феликса, моего племянника, та же беда, он тоже не хочет спать ночью. Но не потому, что боится оживающих игрушек, а потому, что страстно надеется на то, что они оживут, и хочет наблюдать за этим.