— Я читал истории про людей, которые жили совершенно новой жизнью, потому что забыли собственное прошлое, потеряв память, но чаще всего это плод авторского вымысла. Вряд ли такое случается в реальной жизни.
— Меня не интересует реальная жизнь. Она часто бывает ужасно неинтересной. Нет, ты скажи, в принципе такое возможно?
— В принципе да. Но почему ты спрашиваешь?
— Это нужно для одного школьного задания, — соврал я. — Я сочиняю одну историю.
— Историю? Вот уж не думал, что у тебя склонность к подобного рода вещам. Ну я, конечно, не знаю точно, что происходит с теми, кто потерял память и кого потом нашли. Но мне кажется… мне кажется, что должна быть специальная клиника, рассчитанная на лечение людей, страдающих амнезией, — что-то же нужно с ними делать. В такой клинике им будет хорошо. За ними там наверняка хороший уход. Если ваш знакомый человек потерялся, можно попытать счастья и поискать его в специальной лечебнице. Это был бы идеальный вариант, ты согласен?
Неожиданно мы увидели самолет. Он заходил на посадку в узкую долину, словно ныряя городу прямо в горло — зрелище, к которому я, живя здесь, так и не привык.
— Верно, идеальный вариант. Как ты думаешь, а существует где-нибудь такая клиника?
— Сомневаюсь. Она бы имела чересчур узкоспециализированный характер. А кто станет платить за содержание таких пациентов, если никто не знает, кто они такие? — усмехнулся отец. — Знаешь, я прихожу к выводу, что мать по-своему права, когда говорит, что обучение в Эквадоре сказывается на тебе не самым лучшим образом. Если не ошибаюсь, — продолжил он, когда раздался скрежет поворачиваемого в замке ключа, — я слышу триумфальную поступь возвращающейся домой чемпионки по теннису. Не хочешь сообщить ей о том, что ты выполнил все тесты? Или, может, предоставишь эту честь мне?
— Предоставляю ее тебе. Только ответь еще на один вопрос: ты можешь достать чистую газетную бумагу?
Моим родителям было известно про Фабиана и его погибших родителей, однако я, к счастью, не пополнил их знания тем, что выяснил из рассказа, услышанного в тот день в доме Суареса. Причина заключалась в том, что сам я еще не решил, можно ли во все это верить. Так что когда я коротко поведал отцу о корриде в горах, за которой последовала автомобильная катастрофа на горной дороге, мое повествование не вызвало у него особых подозрений. Скорее напротив. Отец ограничился фразой: «Просто фантастическая история!» Однако в конечном итоге с его помощью, но не вызвав у него никаких подозрений, я написал нечто смутно похожее на газетную статью. Затем мне пришлось придать моему опусу более или менее приличный вид.
Достать газетную бумагу — лишь первый шаг. После этого на ней нужно было соответствующим шрифтом в самой убедительной манере напечатать сам текст. Я вряд ли могу назвать себя опытным фальшивомонетчиком, однако, имея в своем распоряжении хороший принтер, нужную бумагу, слегка пожелтевшую в результате вылитого на нее чая (про этот трюк я знал давно, прочитав где-то о том, как были сфальсифицированы дневники Гитлера), я, к великому своему удивлению, достиг желаемой цели. Мне даже удалось фотокопировать на обратную сторону страницы изображение устаревшего автомобиля, чтобы возникло ощущение, будто это действительно вырезка из газеты тех лет. В результате я сотворил достаточно убедительное подобие газетной вырезки. Опытный эксперт в два счета раскусил бы мою уловку, но я рассудил, что стремиться к идеальному правдоподобию не имеет смысла: королю из известной сказки не рассказывали о его новом платье в мельчайших подробностях, потому что он в целом поверил, что оно у него есть.
К счастью, Фабиан первым пошел на сближение — это случилось в тот день, когда он морально созрел для этого шага, то есть мне даже не пришлось искать повод, чтобы показать ему мое полиграфическое творение. В следующий четверг он подошел ко мне во время большой перемены, после утренних уроков.
— Так что ты там говорил про свой отъезд? — спросил он.
— Он может и не состояться. Но если все-таки придется уехать, то на каникулах я сюда вернусь, чтобы там не сойти с ума от скуки.
— Понятно, — как-то рассеянно произнес Фабиан. — Извини меня, я по-свински вел себя на прошлой неделе. Это рассказ про моих родителей виноват. Мне после него было хреново.
Извинение. Нечто новое. Пожалуй, мне даже не нужно будет придерживаться моего плана. Тем не менее полностью отступать от задуманного я не мог.