— Звучит почти как чей-то адрес, — произнес я. — Авенида де лос Волканес, дом 66.
— Точно. Отныне это наш адрес, — вяло согласился Фабиан, глаза которого уже слипались.
Мы ехали на юг. В динамиках салона на умеренной громкости звучали ритмы духовой секции какой-то песни в стиле сальсы. Тонированные стекла выполняли функцию огромных солнечных очков, затемняя и в чем-то улучшая внешний мир, превращая все в собственное отражение. Солнце опускалось за линию горизонта, и салон автобуса залило красным светом. Мы по-прежнему проносились мимо придорожных деревушек, состоявших из крошечных, неряшливо сложенных домиков. В пыли катались жалкого вида тощие собаки, возле домов, сгорбленные под тяжестью мешков с зерном, сновали индейцы. Все эти сценки стремительно сменяли друг дружку и быстро растворялись в пространстве, оставаясь далеко позади. Лишь вершины вулканов не двигались с места. Они величественно возвышались над пролетавшим в окне ландшафтом, подавляя его своими внушительными размерами. Остальные пассажиры читали журналы, спали или болтали друг с другом. В окнах автобуса, похожих на экраны огромных телевизоров, по-прежнему мелькали быстро сменяющиеся картинки окружающего мира.
Автобус поднимался все выше в горы, и перед моим взглядом мелькали окутанные тьмой участки заброшенной земли да изредка огни небольших городков, которые как будто опускались все ниже и ниже. Деревни, которые мы проезжали, часто представляли собой немногочисленные деревянные лачуги, прилепившиеся к обочине. В тумане порой можно было увидеть одинокую собаку, то ли дохлую, то ли спящую под единственным уличным фонарем. Автобус неутомимо продолжал взбираться в гору. Я не раз бросал взгляд в окно, чтобы полюбоваться простиравшейся внизу головокружительной панорамой. При этом я старался не думать о родителях Фабиана.
Сначала мы увидели россыпь городских огней в раскинувшейся под нами горной долине и л ишь затем начали спускаться вниз по гигантскому горному серпантину. В некоторых местах дорога поворачивала так круто, что временами автобус был вынужден маневрировать взад-вперед. Церковная колокольня в центральной части города была изнутри освещена желтым светом, и лишь избрав ее качестве ориентира, я мог судить, какое расстояние мы преодолели при спуске в долину. Колокольня сияла так ярко, что на фоне окружавшего ее ночного мрака казалась нереальной, словно игрушечной. Спуск в долину показался мне бесконечным, однако довольно скоро мы уже неслись по пустынным улочкам, пыльным и унылым. Через какое-то время автобус остановился.
— Ты уверен, что нам выходить именно здесь? — поинтересовался я у Фабиана.
Мы были единственными из пассажиров, кто пожелал высадиться в этом городке.
— Разумеется. Здесь никто не выходит, кроме нас, лишь потому, что сейчас поздняя ночь. Заявись мы сюда в дневное время, тут было бы полно туристов.
Мы остались одни на безлюдной рыночной площади. В нос била явственно ощутимая вонь подгнивших плодов маракуйи и манго. Определить высоту гор в ночной темноте можно было лишь приблизительно, избрав за ориентир крест прилепившейся к горной вершине церкви, которая, казалось, парила в воздухе примерно на высоте мили у нас за спиной.
— Светоч Божий, — произнес Фабиан, задрав голову вверх, и, сделав глубокий вдох, добавил: — Типичный запах высокогорного воздуха. Бесподобно. Мне нравится это местечко.
— Мне тоже, — отозвался я и огляделся по сторонам. Площадь была застроена зданиями в колониальном стиле — балкончики из изящного чугунного литья, закрытые резными деревянными ставнями окна. Где-то в переулке, нарушив ночную тишину, взвыли невидимые коты: не иначе как сцепились из-за какой-нибудь лакомой находки под рыночными прилавками.
— Похоже, здесь все закрыто на ночь. Где же у них гостиница? — спросил я.
Фабиан уверенно зашагал через всю площадь в направлении одного из переулков. Я покорно последовал за ним.
Крепкие двери домов, мощенная камнем мостовая с давно заброшенными ржавыми трамвайными рельсами. Затейными ставнями одного из домов я услышал попискивание радиоприемника. После кондиционированного воздуха автобусного салона местный воздух показался мне особенно свежим, хотя и довольно разряженным. Я шел медленно, чувствуя, как трудно мне дышать.
— Смотри! Мои догадки увенчались успехом! — услышал я впереди голос Фабиана.
Повернув за угол, я увидел белесую неоновую вывеску, торчавшую над массивными деревянными дверями. Хотя она не светилась, я все-таки разобрал буквы, которые складывались в испанское слово Hostal [2]. Фабиан принялся беззастенчиво и требовательно стучать в одну из створок, после чего отступил немного назад и заглянул в окна гостинцы. Его никто не услышал. Дверь была такой массивной, что в ней попросту утопали все звуки. С моей стороны двери я заметил кнопку старого металлического звонка, покрашенную черной краской, а под ней современную пластмассовую кнопку. Я нажал на нее. На сей раз изнутри послышался писк звонка, скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа и позвякивание открываемых засовов. Через несколько секунд на пороге появилась средних лет женщина, одетая в пляжный халат и розовые шлепанцы.