Буквально в следующее мгновение предо мной возник молодой человек лет двадцати с небольшим. Он забросил свой рюкзак на крышу вагона и принялся небрежно подниматься наверх по прикрепленной сбоку лесенке. Судя по цвету кожи, он был местный — возможно, с небольшой примесью индейской крови, особенно если принять во внимание крупные черты лица и черные прямые волосы, — но его уверенная, едва ли не высокомерная походка наводила на мысль о том, что особа это все-таки нездешняя. Его английский, когда он заговорил, был безупречен, даже с легкой нью-йоркской гнусавинькой. На зубах фарфоровые коронки, правда, этот эффект несколько портили следы от прыщей на щеках. А еще от него сильно пахло кремом после бритья. Одет он был на американский лад, в духе закрытых частных школ. На голове бейсболка с логотипом команды «Янкиз». В руке он держал переносной магнитофон и новенький черный рюкзачок. Благообразные льняные рубашки или жилеты с этническим орнаментом, в которые принарядились другие туристы, заполнявшие вагоны поезда, были явно не в его стиле. Такое впечатление, будто этот парень перенесся сюда из студенческого кампуса, с той единственной разницей, что здесь, в горах, он явно пребывал в родной стихии. Иначе откуда взяться такой сноровке и уверенности в себе? Когда я принялся подниматься вслед за ним по лесенке, он нагнулся и, взяв мои рюкзаки, помог забраться на крышу вагона.
— Ты еще слишком молод, чтобы путешествовать в одиночку, — заметил незнакомец после того, как я поблагодарил его.
— Я не путешествую, — ответил я. — Я здесь живу.
— Круто. Надеюсь, тебе нравится моя страна. Я здесь не живу. Меня зовут Эпифанио, но друзья зовут меня Пиф. Я учусь за границей, но сейчас вернулся, чтобы немного попутешествовать.
Я был рад знакомству с Пифом, хотя и знал этот тип эквадорцев, который тотчас вызвал бы у Фабиана подозрения: парень из богатой семьи, получил образование в Штатах, вернулся, переняв некоторые иностранные манеры, домой, полагая, что его родная страна — не более чем развлекательный парк, этакий филиал проекта Великой Америки. Фабиан обожал разглагольствовать о таких типах. Он говорил, что знает немало подобных субчиков, среди них были и некоторые друзья детства или друзья семьи, правда, на несколько лет его старше. По его словам, все происходит по одному и тому же шаблону: «Они на несколько лет уезжают в Штаты, а когда возвращаются, их ничем не отличить от гребаных иностранных туристов».
В соответствии с портретом, который мне неоднократно рисовал Фабиан, от Пифа я ожидал примерно следующего: он должен жизнерадостно презирать свою страну, а существующее в ней неравенство находить в лучшем случае любопытным. Ему также категорически возбранялось испытывать духовное единение с собственным народом или желать ему лучшей доли, ибо он больше не воспринимал себя частью эквадорского народа, а скорее причислял себя к жителям великого континента. Мне в принципе плевать на это.
Я, разумеется, знаю, что Фабиан презирает таких деятелей, так как существует вероятность того, что в один прекрасный день сам станет точно таким же. Сейчас же, в отсутствие Фабиана, я был рад познакомиться с Пифом. Настроен он был дружелюбно, открыт к общению, и в его обществе мне сразу же стало легко. Мне, пятнадцатилетнему мальчишке-иностранцу, живущему в чужой стране, такое новое знакомство показалось важным и ценным приобретением.
Поезд продолжал заполняться пассажирами: люди либо заходили в вагоны, либо поднимались на крышу. Дизельные двигатели постепенно набирали обороты, в воздух вздымались клубы черного дыма, но Фабиан по-прежнему как в воду канул. Раздался паровозный гудок, и состав пришел в движение.
— У тебя проблемы? — поинтересовался Пиф, заметив мое беспокойство.
— Жду друга, мы договаривались вместе сесть на этот поезд, — объяснил я. — Но он почему-то опоздал.
— Это не он, случайно? — спросил Пиф, указывая на толпу людей на рыночной площади.
Рассекая на крейсерской скорости человеческую массу, вслед тронувшемуся составу стремительно двигалась коричневая ковбойская шляпа. Фабиан на всех парах мчался за поездом, придерживая здоровой рукой свой новый головной убор. Пиф расхохотался, когда мой друг, на ходу поравнявшись с нашим вагоном, принялся кричать мне что-то совершенно неразборчивое.