Не успели мы сесть в лодку, как Рей тут же принялся отвязывать швартов.
— В мои планы не входит рисковать своей жизнью и жизнью моего ребенка ради какого-то пацана, который так и не удосужился повзрослеть, — сказал он. — Мы отчаливаем прямо сейчас.
— Смотрите! — Фабиан уставился на поверхность воды за бортом лодки. — Там что-то есть. — На какое-то мгновение мне показалось, что я вижу среди кораллов металлический блеск, однако очередная волна тут же не дала рассмотреть, что это было. Фабиан принялся стягивать с себя футболку. — Я нырну и проверю. Я быстро. Это не займет много времени.
В следующее мгновение лодку сильно качнуло, и я едва не свалился за борт. Мне сделалось дурно при одной только мысли о том, что придется нырять. Я ухватился за Сол, причем скорее чтобы удержать равновесие, а не защитить ее — девчушка выдерживала качку лучше меня.
Рей завел лодочный мотор, однако Фабиан, как будто не замечая этого, продолжал вглядываться в толщу воды.
— Только посмей у меня лезть в воду! — перекрывая рокот мотора и вой ветра, крикнул ему Рей. — Тут такое течение, что тебя размажет на кораллах как пармезан на терке. Даже не думай!
Фабиан продолжал стоять и не дрогнул ни единым мускулом, сохраняя равновесие даже на самой крутой волне.
— Мне смешно слышать такие разговоры. Я не боюсь моря. Внутреннее чутье подсказывает мне, что сокровище нужно искать именно здесь.
— Но ты ведь не сможешь толком нырнуть, — поддержал я Рея. — У тебя гипс.
В следующее мгновение Фабиан принялся тереть гипсом по металлическому краю борта, как будто у него вдруг ужасно зачесалась рука. После чего со всей силы ударил о край борта. Казалось, будто он пытается разбить сваренное вкрутую яйцо. Вскоре гипс покрылся трещинами, отделяя друг от друга оставленные одноклассниками автографы. Используя в качестве опоры борт лодки, Фабиан потянул гипс как какую-нибудь кухонную рукавицу и вскоре освободил руку. Он подкинул гипс вверх, и тот, описав дугу, полетел в море. Нарисованное рукой Верены красное сердце в воде утратило прежний цвет, сделавшись бледно-розовым. Некогда сломанная, но теперь зажившая рука Фабиана была бледнее, чем остальное его тело. Он энергично потер ее, сдирая клочки омертвевшей кожи — те словно конфетти осыпались в воду рядом с лодкой. Фабиан встал, явно готовясь нырнуть за борт.
— Даже не думай! — крикнул Рей и бросился к нему в надежде удержать от рискованного шага.
— А как же сокровища? — возразил Фабиан и подмигнул Сол.
В следующее мгновение он нырнул, войдя в воду как нагретый нож в масло.
— «Я не боюсь моря». Это надо же такое сказать. Никакого уважения! — покачал головой Рей. — Если только он через несколько минут не превратится в фарш, мы отправимся домой сразу, как он вынырнет. Следите за ним.
Фабиан был неплохим пловцом — как я уже говорил, он был талантлив во всем, что позволяло ему хотя бы немного покрасоваться перед окружающими, — однако я опасался, как бы чего не случилось. Рей повернулся к нам спиной и принялся выбирать якорь. Поэтому он не заметил того, что увидели мы с Сол. По морскому дну передвигался едва различимый силуэт с развевающимися черными волосами. Вскоре он пропал из виду, отнесенный куда-то в сторону сильной волной. Появился снова он уже на мелководье. Сначала над водой поднялась бледная незагорелая рука с триумфально сжатыми в кулак пальцами, потом над волнами рывком взлетел и сам ныряльщик, как будто вытолкнутый из глубины каким-то незримым морским чудовищем. Руки Фабиана легонько стукнулись о борт лодки. Наша суденышко пробкой подскакивало на волнах, с каждой секундой вздымавшихся все выше и выше. Помогая другу забраться в лодку, я заметил тонкую царапину на его левой ноге, начинавшую сочиться капельками крови. Рей наконец запустил мотор, и мы поплыли домой.
— Ну что, доволен? — пытаясь перекрыть вой ветра, прокричал Рей. — Ты хотя бы понимал, чувак, чем рисковал? Я в последний раз сделал тебе одолжение. А вообще, что ты там наделся найти, скажи?
— Сокровища, — ответил Фабиан, тяжело дыша. Затем улегся плашмя на дне лодки.
— С тобой все в порядке? — спросил я.
Он ничего мне не ответил и протянул прямо к лицу Сол все еще сжатый кулак. На лице девочки одно за другим сменились самые разные чувства: за беспокойством последовало недоверие, сменившееся — пока Фабиан медленно разжимал пальцы — восторженным изумлением. Сам Фабиан лучился такой нескрываемой радостью, какой я прежде за ним не замечал. Предмет, лежавший у него на ладони, был грязновато-тусклым и почти не сохранил первоначальную форму, но это, вне всякого сомнения, была серебряная монета.