С этими словами он вывалил тонко нарезанные ломтики перца на сковородку, поставил ее на конфорку и зажег газ, после чего начал отламывать от бруска темного шоколада кусок за куском и крошить их в кастрюлю, помешивая смесь деревянной ложкой.
— Горячий шоколад в стиле древних майя, — пояснил он. — Превосходная награда удачливым искателям сокровищ. А еще ни с чем не сравнимое по своей силе противоядие для тех, кто едва не потерпел кораблекрушение.
Мы с аппетитом поглощали приправленный перцем шоколад, а по крыше монотонно барабанил дождь.
— Ладно, — сказал Рей, допив свою чашку. — Я сейчас схожу в город и позвоню оттуда в администрацию порта. Интересно, а где сейчас моя жена? Вы, ребята, не присмотрите за баром? Если кто-нибудь придет, подайте ему пива и скажите, что я буду через полчаса. Хотя трудно себе представить, кому взбредет в голову приходить сюда в такую погоду, впрочем, в пятницу вечером всякое случается.
— Нет проблем, — ответил я.
— Солита, — повернулся Фабиан к дочке Рея. — Не хочешь ли еще раз показать мне находку?
Девочка приблизилась к нему. В руке у нее была по-прежнему зажата монетка. Я сильно сомневался, что она позволит Фабиану хотя бы прикоснуться к своему сокровищу, хотя это и был его подарок. Однако, вопреки моим ожиданиям, девочка, не сводя с Фабиана восхищенных глаз, послушно протянула ему находку.
— Вот видишь, здесь изображен ацтекский царь Марадона. Он отважно сражался против жестоких конкистадоров, когда те вторглись в Южную Америку. Эта монетка — лишь малая часть его огромных сокровищ. Видишь, вот здесь написано «Мехико-86»? Выходит, что эта монетка из его царства в Мехико, она отчеканена, должно быть, в 1586 году.
— Сражения с конкистадорами происходили позднее, — возразила Сол. — Нам так рассказывали на уроках истории.
— Тогда ты все знаешь даже лучше меня, — был вынужден отступить Фабиан. — Ну давай, топай за папочкой.
Сол смерила его задумчивым взглядом, однако спорить не стала. Положив монетку в карман, она выбежала из бара и бросилась вслед за отцом. К ножке стула, на котором сидел Фабиан, приблизился попугай и настороженно остановился.
— Довольно противоречивая версия англо-аргентинской схватки за Кубок мира, — заметил я.
— Замолчи, — довольно добродушно оборвал меня Фабиан. — Знаешь, я начинаю понимать, зачем люди заводят детей. Поскольку они с возрастом утрачивают правильный взгляд на мир — грубая реальность слишком грубо вторгается в их жизнь, — то заводят детей, что дает им возможность еще раз взглянуть на окружающий мир незамутненным взором. Своего рода компенсация за личные неудачи.
— Должен ли я понимать это так, что ты, так сказать, махнул на себя рукой?
— Нисколько. Ни за что и никогда.
— И все-таки признай. То, что Рей утром рассказывал про купол на горе, исключает возможность того, что там находится клиника, в которой лечат жертв амнезии.
— С чего ты это взял? Твой Рей знает об этом не больше нас самих. Единственное, что нам известно, — тот, кто там живет, отказывается от всех связей с окружающим миром.
— Но яхта… Ее пассажиры скорее напоминали туристов, чем пациентов клиники.
Фабиан закурил сигарету и принялся раскачиваться на стуле. Его голос то взлетал ввысь, то резко падал вниз. Мой друг принялся комментировать мое убогое воображение, ловко обходя препятствия, нагроможденные реальностью у него на пути.
— У меня появилась новая теория, — признался он. — Мы знаем, что здесь предполагалось строительство клиники…
— Теоретически предполагалось.
— Но до сих пор не знаем наверняка, действительно ли этот купол…
— Скорее всего нет.
— Яхта, которая едва не потопила нас, вполне могла предназначаться для морских прогулок пациентов. Их мог прописать своим подопечным главный врач.
— Послушай, Фабиан. Мы же видели их. Никакие это не пациенты. Это люди, которые прекрасно проводили время, получая от этого огромное удовольствие.
— Верно. Они получали огромное удовольствие, радуясь тому, что дарит им настоящее время.
— Что же это, по-твоему?
— По-моему… Если… если ты потерял память, то это, наоборот, обретение настоящей свободы. Может ведь быть такое, что тебе не хочется, чтобы память вернулась? Что, если люди на яхте были счастливы и веселились лишь потому, что самым безнадежным из них доктор Меносмаль прописал веселье в качестве единственной формы лечения? — Похоже, Фабиан сам восхитился собственной импровизацией. — Знаешь, это превосходная гипотеза.
— Неплохая, согласен. Но послушай…