Проснувшись, я обнаружил, что лежу на металлической кровати в больничной палате с зелеными стенами. Я попытался сесть, но тотчас понял, что не в состоянии двигаться, как будто меня привязали к койке, однако никаких пут я не заметил. Во рту ощущался привкус крови, язык распух. Где-то неподалеку побулькивала неисправная сантехника. Перебивая все другие запахи, в воздухе висел тяжелый дух формальдегида.
Посмотрев перед собой, я увидел на противоположной стене неоновые буквы.
Тебя зовут Анти. Тебя нашли в пещере в Педраскаде. Ты убил своего лучшего друга.
Повернуть голову мне не удалось, но я смог скосить глаза на другую стену, где вспыхнула еще одна неоновая надпись.
Это всего лишь шутка. На самом деле все в порядке. Ха-ха-ха!
Я снова посмотрел вперед и увидел стоящего в изножье кровати мужчину. Он был одет в белый халат, на носу — небольшие круглые очки в массивной оправе. Я также разглядел тонкие усики, словно нарисованные карандашом. В руках он держал пюпитр для бумаг, сделанный из нержавейки.
— Мое имя Меносмаль, — сообщил незнакомец хорошо поставленным голосом. — Если не ошибаюсь, вы искали именно меня. Хотя, — добавил он, — возможно, вы этого не помните.
— Кажется, я вас где-то видел, — ответил я.
— Это, должно быть, игра воображения, — возразил Меносмаль. — Насколько мне известно, вы никого не узнаете. Иначе вас бы здесь не было.
Не успел он закончить фразу, как я понял, что будь у него усы чуть погуще и сними он очки, то лицом он стал бы похож на Суареса. Я вновь попытался сесть в кровати, однако тело мне не повиновалось.
— Никакой вы не доктор Меносмаль, — упорно стоял я на своем. — Ведь его просто не существует. Его выдумал я.
Меносмаль что-то записал в своем блокноте.
— Интересно. Вы видите то, что придумали. Идеально соотносится с поведением человека, страдающего амнезией. Следовательно, вы находитесь здесь не зря. Вам, пожалуй, стоит немного отдохнуть и попытаться вспомнить что-нибудь еще. В отдельных случаях вспоминания возвращаются к моим пациентам лишь спустя несколько часов. Однако у меня есть опасения, — продолжил он, — что в последнее время случаи выздоровления происходят все реже и реже, поскольку условия содержания больных заметны улучшились. Такое ощущение, будто по прибытии в нашу клинику некоторые пациенты предпочитают оставаться в беспамятстве, радуясь тому, что свободны от воспоминаний… — Доктор Меносмаль подмигнул и заговорил снова: — Все чаще и чаще мне приходится иметь дело сложными представлениями об их прошлом, которое, насколько мне известно, они придумывали через несколько часов после того, как попадали к нам.
— Неужели? — полюбопытствовал я.
— Возьмем, к примеру, этого юношу, — указал ручкой на соседнюю койку Меносмаль.
Посмотрев в указанном направлении, я увидел, что доктор имел в виду Фабиана. Мой друг приветливо помахал мне сломанной рукой, на которой болтались лохмотья омертвевшей кожи. Когда он улыбнулся, я заметил, что из уголков рта и ноздрей стекают тонкие струйки крови. На Фабиане был зеленый хирургический халат с открытой спиной. — Его вчера выбросило на берег. Он ничего не помнит, — пояснил доктор. — Совсем ничего. Забыл даже собственное имя. А теперь они вместе с еще одной женщиной неожиданно решили, что он ее сын, а она — его мать.
Возле Фабиана находилась стройная темноволосая женщина лет сорока пяти. У нее были такие же удивительные зеленые глаза, как и у Фабиана. Она подошла ко мне, чтобы поздороваться за руку, и я почувствовал исходящий от ее кожи приятный аромат свежих персиков.
— Конечно, это смешно, — сказал Меносмаль, понизив голос, когда женщина вернулась к кровати Фабиана. — Это одна из моих самых давних пациенток. Она здесь почти с первых дней существования клиники. Но раньше она ничего не говорила мне о том, что у нее есть сын. Наверное, ей просто хочется в это верить.