Напрягая зрение, чтобы разглядеть стоящую справа от меня кровать, я увидел, что женщина одной рукой гладит Фабиана по волосам, а второй протирает ему лицо смоченной в спирте ваткой. Фабиан смотрел на нее, и лицо его светилось улыбкой.
— Однако я должен признаться, — вновь заговорил Меносмаль, — что в этом заблуждении они пребывают оба. Причем само заблуждение, пожалуй, самое сильное из всех, которые мне доводилось наблюдать. Эта женщина убеждена в том, что он — ее сын.
В следующее мгновение и Фабиан, и его мать приветственно помахали мне с таким видом, будто позировали перед фотообъективом во время какого-нибудь пикника. Затем, не переставая улыбаться, вновь повернулись лицом друг к другу.
— И все же, если это доставляет им радость, — продолжил доктор, — пусть они верят в свое родство до тех пор, пока не узнают истину.
— А вы необычный доктор, — произнес я.
— А вы необычный пациент, — ответил Меносмаль. — Мне приходилось сталкиваться с самыми экстраординарными случаями, но еще никто не заявлял, что придумал меня. Это действительно нечто из ряда вон выходящее.
Мы почти в унисон рассмеялись.
— Вас не затруднит объяснить мне кое-что? — попросил я.
— Попытаюсь помочь вам.
— Почему я остаюсь недвижим? Это из-за того, что я все еще сплю?
Мой собеседник огляделся по сторонам, неожиданно проявляя нервозность.
— Признайтесь, ведь это так, — настаивал я. Меносмаль засунул ручку в нагрудный карман и принялся что-то насвистывать.
— Мне пора идти, — сообщил он.
— Я вас понял. Я-то знаю, что придумал вас, — сказал я.
— А вы сообразительный юноша, — похвалил меня Меносмаль и, прищелкнув пальцами, превратился в морскую птицу олушу.
Когда спустя некоторое время я снова открыл глаза, меня ослепил сильный желтый свет, и я тотчас зажмурился. Ладно, сосредоточим внимание на окружающих звуках. До слуха донеслись приглушенное гудение кондиционера, негромкий шелест газетных страниц и цоканье женских каблучков по твердому полу. Я пошевелился на холодных чистых простынях и обнаружил, что, хотя прекрасно ощущаю свое тело, двигать правой рукой все равно не могу. У меня побаливал локоть, но, надо полагать, боль еще заявит о себе с полной силой.
— Он проснулся? Видел? Он пошевелился, — донесся до меня голос стой стороны, где недавно процокали каблучки. Мать.
Газета с шорохом опустилась.
— Смотри не разбуди его, — произнес голос отца.
— Он пробыл без сознания двое суток. Нам непременно следует выяснить, что случилось.
Двое суток? Что я делал целых двое суток? Или в моем воображении повторяются некие события? Не открывая глаз, я попытался представить себе случившееся. Потому что знал: когда я их открою, времени на раздумья у меня не будет. Путаные воспоминания начали постепенно возвращаться ко мне, и я ощутил некую шаловливую радость от того, что мы сделали. Мне не терпелось увидеть Фабиана, помириться с ним, приступить к обсуждению версий наших с ним приключений, достойных предания гласности. Но прежде чем гордиться собой, предстояло пройти через горнило самоуничижения: виновато отводить в сторону взгляд, мямлить слова извинения, пытаться загладить вину. Однако как бы сильно мне ни хотелось притворяться спящим, чтобы родительское терпение наконец лопнуло, уходить они, судя по всему, не собирались. Поэтому я глубоко вздохнул, приготовясь к шквалу вопросов — Ты что же наделал? Да как ты мог солгать нам? Какая собака пробежала между тобой и Фабиа-ном1 — и открыл глаза.
Сквозь жалюзи проникал маслянисто-желтый свет, освещая выстеленный серым линолеумом пол и белесые стены. В углу, под самым потолком, напротив моей кровати был установлен старенький телевизор. Отец в мятом пиджаке сидел прямо под ним на легком алюминиевом стуле, раскрыв на коленях газету. Мать в темно-синем костюме стояла на другом конце палаты. Взгляд ее был устремлен на круглое окошко в деревянной двери. Услышав, как я ворочаюсь в постели, она моментально повернулась ко мне на каблуках-шпильках.
— Анти! — воскликнула она, шагнув к моей кровати. — Анти!
— Где я?
— В больнице в Гуаякиле, — ответил отец. — Ты разве не помнишь? Ты ведь болтал без умолку, когда мы приехали к тебе. Хотя из твоих слов ничего нельзя было разобрать. Кто такая Салли?
— Не приставай к нему, — остановила его мать. — Мы еще успеем это обсудить.
Я не без усилий приподнялся в постели.