Не тут-то было! Миллер не только отказался бесплатно оперировать — при этом формально он был прав, бесплатно оперировались только экстренные случаи, — но и потребовал, чтобы его консультация была оплачена на общих основаниях. Корпоративной солидарности был нанесен удар, врачи обсуждали этот случай с возмущением, а Саня официально заявила, что работать с Миллером отказывается. Пару дней он терпел, а потом вызвал ее к себе в кабинет выяснять отношения.
— Вы должны понять мою позицию, — заявил он тогда. — Вы знаете, что я абсолютно прав.
— Я ничего вам не должна, — огрызнулась Саня.
— Допустим. Пусть наши взгляды на жизнь не совпадают. Но от этого не должна страдать работа. Вы лучше многих даете наркоз при нейрохирургических операциях, у вас есть опыт. Если вам так невыносимо сотрудничество со мной, сначала подготовьте себе смену.
— Дмитрий Дмитриевич, ну как вы могли отказать коллеге?! Вы вообще представляете себе, что такое участковый врач?
— Конечно. Это идиот, умеющий только одно — заполнять больничный лист. Или идиотка.
— Вот доживете до старости, лет до девяноста, — закричала она, — тогда поймете! Больничный вам будет уже не нужен, а с участковым придется встречаться почти ежедневно. Вот тогда вы вспомните этот случай, и вам станет очень стыдно!
— Такое будущее вряд ли мне угрожает, — усмехнулся Миллер и потянулся включить чайник. — Если я вдруг, что маловероятно, доживу до девяноста лет, то буду в таком глубоком маразме, что смогу вспомнить разве что свой детсадовский период.
— Да хоть бы и так! Пусть вы не сочувствуете человеку, который первые полдня бегает по вызовам, а после обеда выслушивает бред старушек и алкашей! Человеку, которого все, как и вы, считают идиотом и пропускают мимо ушей его медицинские советы. Вы знаете вообще, какая зарплата у участкового?
— Простите, но я не имел никакого отношения к трудоустройству этой женщины! — раздраженно перебил Миллер.
— К вашему сведению, у нее трое детей.
— И тем более к ее детям! Уверяю вас, я не причастен ни к одному из троих. Скажите, чем я виноват, если эта женщина, вместо того чтобы нормально учиться в институте, вышла замуж за обормота и родила троих? Почему я должен теперь обеспечивать ее мужа бесплатной медицинской помощью? А она уверена в том, что я должен! Вот вы, Александра Анатольевна, хотели бы иметь троих детей?
Саня смутилась.
— Ну, в принципе, конечно… Но я же не замужем.
— Были бы замужем, так захотели бы, верно? Но не позволили бы себе этого, потому что понимаете: прокормить такую ораву на вашу зарплату невозможно. А она сделала, что хотела, так?..
— Это очень теоретический разговор, Дмитрий Дмитриевич.
— Не важно, идем дальше. Мы с вами напустили ведро слюней, преклонились подвигу такой матери-героини и прооперировали ее мужа бесплатно. Пусть даже администрация клиники закрыла на это глаза. Но извините, мы с вами не получим своих законных двадцати процентов от стоимости операции. А почему вы должны оставаться без этих денег? Потому что эта женщина сделала то, от чего вы отказались? Потому что, пока вы сидели в библиотеках и вкалывали на ночных дежурствах, она бегала на свидания? Потому что ее муж нажрался как свинья и напросился на нож? Вот вы упрекаете меня в недостатке милосердия…
— В отсутствии, — поправила Саня.
— …но я считаю, что в первую очередь нужно быть милосердным к близким людям, а уж потом ко всем остальным. Я должен заботиться о том, чтобы мои сотрудники получали достойную зарплату и не задумывались о куске хлеба. Вот это я должен действительно. А этой вашей матери-героине я не должен ничего!
Саня пожала плечами. Это, наверное, у него комплекс такой: «Никому ничего не должен». Сколько раз он, должно быть, слышал эту фразу от других, пока заботился о матери и сестре!
— Теперь вы убедились, что я прав, и нечего делать из меня злодея. — Миллер свирепо свернул крышку с банки растворимого кофе. — Вы будете со мной работать?
— Куда деваться.
— Но вы не согласны со мной?
— Нет. Но разрешите не объяснять. Так складно, как у вас, у меня все равно не получится. А главное: пока вы не почувствуете, как приятно делать людям добро, разговаривать бессмысленно.
Профессор ловко сервировал кофе на двоих: чашечки с блюдцами, салфетки, печенье, все чин по чину.