По правде говоря, Саня очень рассчитывала на отцовское обаяние.
Несмотря на свой маленький рост, Елошевич всегда нравился женщинам: сочетание мужского внимания и человеческого участия, которое он обычно демонстрировал, действовало безотказно.
На кого угодно, но только не на Веронику Смысловскую.
Все попытки Анатолия Васильевича завести в машине непринужденную беседу потерпели фиаско: сидя на заднем сиденье, Смысловская со скучающим видом смотрела в окно. Возможно, она считала ниже своего достоинства разговаривать с шофером.
Саня вместе с Миллером и Криворучко ожидала прибытия комиссии в кабинете последнего.
То, что на этот раз дело не выгорело, она поняла сразу. Смысловская вошла в кабинет без стука, не обращая ни малейшего внимания на Елошевича, несшего ее сумку и пальто.
— Когда вам понадобятся мои услуги, позвоните на мобильный. Я буду ждать, — с поклоном произнес Анатолий Васильевич, передавая пальто Криворучко.
Саня не удержалась — хихикнула. Изображая шофера, отец откровенно дурачился, и только очень нечуткий человек мог принять это за чистую монету.
Убрав начальственное пальто в шкаф, Криворучко окинул отца и дочь суровым взглядом, но Анатолий Васильевич не унимался:
— Разрешите идти?
— Идите! — рявкнул Криворучко.
Вероника шагнула к профессору и протянула руку. Следом рукопожатия удостоились заметно нервничавший Миллер и Саня, которую Криворучко представил в качестве «нашего секретаря». Услышав, что занимает столь ответственную должность, Саня откашлялась и приосанилась.
Миллер же реагировал на инспекторшу странно. В сценарии встречи ему была отведена роль галантного сердцееда, но исполнял он ее весьма специфически. Во время рукопожатия молодой профессор едва коснулся Вероникиной руки, а вовсе не поцеловал ее, как было приказано Валерианом Павловичем. При этом он смотрел на Смысловскую так, словно она была зубным врачом и собиралась удалить ему зуб без анестезии. Заготовленную для Миллера фразу о кофе и легком завтраке пришлось в конце концов произнести Сане.
— Нет, время дорого, — отрезала Смысловская, открывая свою дорожную сумку. — В поезде мне приготовили капуччино с апельсиновым соком, этого вполне достаточно… — К всеобщему изумлению, она извлекла на свет божий пакет с хирургической робой и халатом. — Мне нужно где-то переодеться. Я похожу по клинике, побеседую с больными, ознакомлюсь с первичной документацией… Ну а потом уже посмотрю ваши отчеты.
— Вы что, одна собираетесь ходить по клинике? — Лицо Миллера раздраженно перекосилось.
— Да, а что здесь такого? — Смысловская спокойно посмотрела на него.
— А то, что мы этого позволить не можем! — взвился Миллер.
Саня перепугалась, что сейчас он все испортит. Она хотела вмешаться, но он не дал ей сказать и слова.
— Если вы обнаружите какое-нибудь нарушение, — Миллер уже почти кричал, — то рядом с вами должен находиться представитель клиники, чтобы подтвердить: нарушение действительно имеет место, а не придумано вами!
— Дмитрий Дмитриевич, дорогой, да что же с вами такое? — примирительным тоном заговорил Криворучко, загораживая Смысловскую от Миллера. — Мы все уверены, что Вероника Васильевна будет проверять клинику честно и объективно.
— Надеюсь, — сквозь зубы процедил тот. — Но в любом случае не принято, чтобы проверяющий ходил один.
— Вот и хорошо. — Вероника уже достала хирургическую одежду из пакета и теперь стояла, держа в руках отглаженную стопку. — Пусть Дмитрий Дмитриевич меня и сопровождает.
Миллер отрицательно покачал головой.
«С ним действительно сегодня происходит что-то странное, — подумала Саня, не представляя, как спасти ситуацию, которая благодаря стараниям молодого профессора развивалась явно не в их пользу. — Так ведь и до скандала недалеко!»
— Я настаиваю на том, чтобы меня сопровождал именно профессор Миллер, — ледяным тоном произнесла Смысловская. — Поскольку он сомневается в моей честности.