Вместо того чтобы спокойно пообедать на кухне, они зачем-то устроились в комнате, и теперь Елошевич поминутно шикал на Петьку, который слишком громко стучал вилкой по тарелке.
— Вы мне нисколько не мешаете, — с трудом пробормотала Наташа и повернулась на другой бок.
Некоторое время они пытались соблюдать тишину, а потом, убедившись, что Наташа спит, потихоньку завязали беседу.
— Дядя Толя, а что такое похоть? — вдруг спросил Петька.
«Начинается!» Вообще-то ему уже пора было заинтересоваться вопросами пола, и Наташа, уверенная в том, что на этот счет мальчика должен просвещать мужчина, хотела попросить Митю как-нибудь ненавязчиво этим заняться. Но вот не успела.
— Похоть, Петька, это когда ты бегаешь за девушками без любви, — вздохнул Анатолий Васильевич.
— Как это?
— Тебе сколько лет? Десять? И ты будешь говорить мне, что не знаешь, откуда берутся дети? — строго спросил Елошевич. — Я в твоем возрасте уже был в курсе.
Петька смущенно захихикал, а Наташа подумала, не пора ли ей проснуться.
— Ну вот. Когда ты хочешь делать это не потому, что любишь, а просто для удовлетворения физиологической потребности, это и есть похоть. Твое, Петька, тело еще не готово к тому, чтобы все это почувствовать, и, наверное, тебе не совсем понятны мои объяснения, но подожди годика четыре…
«Всего четыре года! А может, и меньше, и Петька станет взрослым. Господи, какие страсти будут в нем бурлить! Дай Бог, чтобы дядя Толя помог ему тогда разобраться в собственной душе! Все-таки Митя для этого слишком замкнутый человек…»
— …И тогда я все тебе объясню, — заключил Елошевич, словно подслушав ее мысли.
— А похоть — это плохо?
— Это очень грустно. Ты чай будешь?
Хлопнула входная дверь. «Митя пришел, надо проснуться!» Но ей так не хотелось открывать глаза.
— Анатолий Васильевич, рад видеть вас живым!
Сквозь сон Наташа удивилась такому странному приветствию, но потом вспомнила, что Елошевич несколько дней трудился личным шофером проверяющей из министерства, а про эту даму обычно сдержанный Миллер говорил такое, что если бы его речь передавали в эфире, большую часть пришлось бы заменить на «пи-пи-пи».
— А где Наташа?
— Спит. У нее, кажется, высокая температура. Я тут немного похозяйничал, ничего?
— О чем речь!
Наташа почувствовала прикосновение твердой и холодной щеки. Не открывая глаз, она заворочалась, наугад протянула руки и обняла Митю.
Он приложился веком к ее лбу. Митя считал, что именно кожей века можно наиболее точно определить температуру.
— Черт, я с улицы, не могу понять… Тридцать восемь наверняка есть. Наташа, ты спишь?
Ей самой было непонятно, зачем она притворялась спящей. Но вместо того чтобы встать и накормить Митю, она только засопела и уткнулась носом в его шею.
— Жаль, что ты спишь, я соскучился…
Он хотел подняться с дивана, но Наташа удержала его за руку.
— Я уже не сплю. Сейчас встану…
— Нет-нет, лежи. Тебе сильно нездоровится?
— Да нет, ничего страшного. А когда ты рядом, я вообще чувствую себя прекрасно. Поцелуемся? Или боишься грипп подхватить?
— Ты не представляешь, какая ты сейчас красивая! — Убедившись, что Петьки с Анатолием Васильевичем нет в комнате, Митя жадно поцеловал ее в губы.
— А что ты так рано?
— Вообще-то я забежал на пятнадцать минут, переодеться перед ученым советом. Но если тебе нехорошо, могу остаться.
Наташа подумала, что ослышалась. Или что она все-таки спит и видит прекрасный сон, потому что в реальности Митя произнести таких слов не мог. Чтобы он отказался от служебных дел ради ее недомогания? На всякий случай она ущипнула себя за руку.
— Что ты сказал?
— Спрашиваю, не нужна ли тебе моя помощь?
Соблазн сказать, что нужна, был велик. Но вдруг этот ученый совет имеет для Мити большое значение? — тут же засомневалась Наташа. Зачем создавать ему проблемы? Ради того, чтобы получить лишнее доказательство его любви?
— Нет, Митя, все в порядке. Пожалуйста, иди. В крайнем случае, если будет плохо, я Сане позвоню.
— Вот ей только гриппа не хватает для полного счастья! — сварливо сказал Митя. — Она и в реанимации пашет за троих, и эту сучку Смысловскую ублажает… Дай, короче, человеку отдохнуть. Лучше мне на мобильник звони.
— Хорошо. Ну, иди переодевайся. Если ты не хочешь, чтобы я тебя кормила, попей чаю с мужиками.
Они еще раз поцеловались.
— Что принести больному другу? — спросил Митя с порога.