И наконец, Наташа может согласиться. Из жалости ко мне, из любви к Петьке, на которого, как она считает, я хорошо влияю. И будет жить с нелюбимым, к тому же немолодым и небогатым человеком. Вот это уже будет с моей стороны подлость. Подло было уже то, что я воспользовался ее слабостью и провел с ней ночь, но воспользоваться слабостью и провести с ней жизнь — это чересчур!..»
«А вдруг она меня любит?» — пришла в голову совсем невозможная мысль, и он еле удержался, чтобы не покрутить пальцем у собственного виска. Тогда бы Наташа не сбежала!
…На почте пахло сургучом, и почтальонши были в синих сатиновых халатах, как во времена его молодости. На прилавке стояла крутящаяся стойка с бланками поздравительных телеграмм — Елошевич повернул ее, выбирая самый красивый.
«Уже забыл», — написал он текст телеграммы и подал в окошко.
Когда Саня узнала, что Миллер бросил Наташу, она сразу подумала, что он сделал это из-за Вероники Смысловской. «Старая любовь не ржавеет», «от ненависти до любви один шаг» — все эти банальности приходили ей в голову, когда она, уложив Петьку, смотрела в телевизор, не осознавая, что происходит на экране.
«Вот сучка, — думала Саня злобно, — явилась ни раньше ни позже, а прямо накануне свадьбы! Где она, интересно, раньше болталась, и вообще, не она ли виновата в том, что Миллер стал замороженным эсэсовцем? Наверное, все нервы мужику измотала, кровь выпила и бросила его ради своего старикашки. А теперь заявилась: здрасте, вот и я, прошу любить и жаловать!
Стоп, Саня, а тебе это ничего не напоминает? Не помнишь ли ты, случайно, такого Ванечку Семенова, который каждый вечер встречал тебя из института и писал за тебя дурацкие рефераты по общественным наукам? Ты тоже послала его подальше, решив почему-то, что достойна большего, хотя у тебя не было для этого ни малейших оснований. А сейчас тебе вдруг захотелось его отыскать и свалиться ему на голову со своей любовью, опоздавшей Бог знает на сколько лет! И после этого ты будешь осуждать Смысловскую?! И вообще: не лезь, без тебя разберутся».
С этими мыслями она выключила телевизор, поставила будильник и легла спать.
Но разбудил ее не будильник, а Наташа.
— Ты что, не доверяешь мне отвести сына в школу? — Зевая, Саня вышла в прихожую и смотрела, как подозрительно спокойная Наташа снимает куртку и сапоги. — Спала бы себе…
— Не хочу, чтобы Петька знал, что мать не ночует дома. Ты еще чайник не включала? Холодная вода есть кипяченая?
— «В пьянстве не замечен, но по утрам жадно пьет холодную воду», — процитировала Саня. — Между прочим, из-за тебя я недоспала свои законные полчаса.
— Не ворчи. Хочешь, я за это пожарю блинчиков?
— Тебе сейчас только блинчиков не хватает. Прими душ и ложись спать.
Зевая во весь рот, Наташа прошла на кухню и стала жадно пить прямо из чайника. Струйка воды стекала по ее подбородку на свитер, но она ничего не замечала. Саня наблюдала за ней с удивлением.
— Все-таки блинчики я сейчас сделаю, — объявила Наташа, напившись. — А что ты на меня так смотришь?
— Ничего.
— Ты удивлена, что я не задыхаюсь в слезах и не падаю тебе на грудь?.. Саня, во всем виновата только я.
Размешивая тесто, она поведала подруге историю своего разрыва с Миллером.
— Ну вот, — закончила Наташа. — Теперь уже ничего не изменить. Он вообще-то сильно переживает, поэтому ты его как-нибудь утешь, ты это умеешь.
Саня сказала, что не видит причин утешать Миллера, и поэтому никаких утешений он от нее не дождется. И вообще ей не платят за сеансы психоанализа, которые приходится проводить с этим сдвинутым уродом.
Глава 12
Время бежало, и все потихоньку возвращалось на круги своя. Миллер снова стал замкнутым и неприятным, да еще и отдалился от Сани — единственного человека, с которым раньше он бывал более или менее откровенен. Полагая, что ее общество будит в нем воспоминания о Наташе, сама Саня старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.
Она сочувствовала Миллеру, но чем она могла ему помочь? Уговорить его сменить гнев на милость и простить Наташу? Но, во-первых, Наташа просила ее не делать этого, а во-вторых, Саня знала: на месте Миллера она тоже бы не простила, и поэтому его чувства были ей понятны.
Конечно, она не могла осуждать и Наташу, ведь ей-то самой ни при каких обстоятельствах не предложили бы сниматься для глянцевого журнала в нижнем белье. Как знать, будь она красивой женщиной, не поддалась ли бы она соблазну? Легко осуждать других за поступки, от которых ты сам гарантирован.