— Прости, Митя, что я не поняла этого в тебе раньше. Я пойду. Саня, где флажки?
Саня молча подала пакет, и Наташа ушла.
Колдунов, стараясь не встречаться взглядом со все еще стоявшим у двери Миллером, подошел к нему с полной рюмкой коньяку.
— Сядь. Выпей. И наплюй на баб.
Он выпил. Смысловская усмехнулась.
— Чему вы радуетесь? — спросил ее Колдунов. — Тому, что унизили человека? Мало ли что у кого в жизни было!
— Он сам себя унизил. Я ничего бы не сказала, если бы не эта его история со свадьбой!..
Что-то странное послышалось Сане в этих словах, вернее, в тоне, которым они были сказаны. Она взглянула на Смысловскую… Яркий румянец на холеных щеках Вероники подтвердил прежние Санины догадки. Тогда, застав ее с Миллером в кабинете Криворучко, она заподозрила между ними бурный роман в прошлом. Но теперь Саня готова была держать пари, что московская дамочка до сих пор питает к Миллеру некие чувства.
«Наверное, историю с сарафанами она затеяла только для того, чтобы побыть с ним, пусть и в присутствии других людей… И вполне возможно, причиной ее вспышки была ревность при виде Наташи. Да, Миллер и Наташа расстались, но он же собирался жениться на ней, а значит, любил. Может быть, до сих пор любит, несмотря на всю эту историю с рекламой белья. Наташа моложе Смысловской и красивее ее… Скорее всего именно это вывело Веронику из себя».
— Саня, я поеду домой. — Колдунов поднялся из-за стола. — Я чувствую, что собравшимся не до моих сарафанов.
— Тогда возьми материал. Может, найдешь кого-нибудь еще, кто сошьет…
— Спасибо.
Вслед за ним поднялась и Смысловская.
Стоя на пороге комнаты уже в пальто, она неожиданно повернулась к Миллеру и сказала:
— Дима, извини, что так получилось. Я сама не знаю, что на меня нашло. В общем, извини…
— Тебе не за что извиняться, — спокойно ответил Миллер, закуривая очередную сигарету. — Ты абсолютно права.
Вероника опустила глаза и некоторое время стояла молча — Саня уже собралась уйти из комнаты, чтобы дать этой странной парочке выяснить свои явно не простые отношения, — но тут Вероника открыла дверь и вышла в коридор. Саня поспешила за ней, чтобы выпустить гостью из квартиры.
Вернувшись в комнату, она села напротив Миллера. Она думала, что и он сейчас уйдет, но он сидел, курил и молча наблюдал, как она сворачивает несостоявшееся застолье.
— Можно, я картошку доем? — вдруг спросил он.
— Конечно… Хотите, подогрею?
— Нет, я люблю холодную.
Он положил себе картошки и наполнил рюмки — свою и Санину.
— Я бы хотел вам объяснить…
— Ради Бога, Дмитрий Дмитриевич! — Саня замахала руками. — Это меня совсем не касается.
— Но вы же будете думать об этом. А вы единственный человек, чье мнение важно для меня. Поэтому я хочу, чтобы вы знали, как все было на самом деле. А там уж думайте что хотите.
Саня закурила и, подумав, сказала:
— Я представляю себе, как это было. Вы делали это ради своей семьи, да?
— Да, наверное, теперь это выглядит именно так!.. Я учился на третьем курсе, а Вероника была молодой аспиранткой на кафедре общей хирургии. Я влюбился. И что в этом странного? Она и сейчас хороша, а пятнадцать лет назад… ну что я вам буду рассказывать? А мне было девятнадцать, вы представляете себе, что это за возраст? Короче говоря, однажды мы с ней оказались вместе в кровати… Ей понравилось, но она была замужем, рисковать не хотела, поэтому предложила мне встречаться тайно. И обещала за это помощь. В сущности, тогда мне было плевать на ее помощь и связи, мне нужна была только она, я не придал ее словам никакого значения… Но потом возникли… разные обстоятельства. Наверное, тогда мне надо было послать ее подальше с ее помощью, но я согласился. И в результате принял ту роль, которую она мне предназначила…
— Какая разница, если вы любили ее? — сказала Саня. — При чем тут вообще какие-то роли?
— Но ей-то было совершенно не важно, люблю я ее или нет. Она сразу расставила все точки над i. Ей нужен был любовник, я согласился им быть. А потом настал момент, когда ее помощь стала очень существенной. Сестру она устроила в хороший интернат на пятидневку, мать смогла лечиться в нормальных больницах. Да и мне она помогла устроиться в аспирантуру. Все это позволило ей презирать меня… Но ей нравилось спать с человеком, которого она презирала.
— Так она просто несчастная женщина!
— Не знаю. Но она до сих пор не простила мне моего унижения. Она презирает меня… И вы тоже имеете право меня презирать.