— А это как?
— Через ту же бабульку, как через ретранслятор.
Сказав это, Тарас посмотрел на сосредоточенного Новикова и заржал.
— Издеваешься? — спросил Новиков.
— Ни грамма. Больно уж рожа у тебя была вдумчивая. Как у хомяка.
— Пошел ты на фиг.
— Не, серьезно, — ответил Тарас. — Хомяк, пожирающий зерно, — это вылитый профессор Хитрин, который изучает поведение обратного крыла в аэротрубе. А для меня Хитрин — огромадный авторитет.
— Тогда не ходи на фиг, — сказал Новиков. — Лучше объясни-ка мне, дружище, эту вашу схему взаиморасчетов с Добровольческой Армией. Складывается впечатление, что мы работаете на эту организацию.
Да ничего подобного, ответил Тарас. Деньги они сосут отовсюду, жрать-то надо. В нашем случае существует негласная договоренность, что они нам помогают в нашем заработке, а мы им отстегиваем энную сумму. Сегодня за свою услугу Жабьев запросил пятьдесят процентов, но мог бы и больше, потому что игра была сделана им одним. Обычно хмырям мы отстегиваем процентов двадцать и еще тридцать в общаг. Сам понимаешь, если бы Борисыч начал жать соки, многие ушли бы в тень, и нужная сумма не набиралась бы. А так и закрома полны, и мы не бедствуем.
Разговор на этом закончился, потому что они подъехали к дому Тараса.
Говорят, нехорошо на ночь возиться с деньгами, но они, отбросив предрассудки, обошлись с выигрышем следующим образом: из сотни тысяч тридцать были возвращены Тарасу, как кредитору, а остальные поделены поровну, то есть по тридцать пять тысяч каждому…
С раннего утра зарядил холодный дождь, который похоронил все надежды на легкую прибыль. Прохожих на улице было мало, кладбище пустовало, было сыро, сумеречно и муторно. Прилипшие к мокрому асфальту грязные кленовые листья были подобны коровьим лепешкам, ночью ветром нанесло мусора, и дорожки между могилами покрылись разводами грязи, иглами туи, размокшими цветочными лепестками. Какое-то странное минорное зрелище, унылость которого усиливалась разлитым в воздухе запахом тлена.
Новикову, прибредшему к могиле Есенина, отчего-то стало не по себе, и он поспешил в раздевалку, где новые его друзья резались в подкидного дурака. Раздевалка была большая, отапливаемая, с рядом запираемых ячеек вдоль стены, к каждой ячейке свой ключ. Имелись также четыре топчана, на которых при желании можно было переночевать, и два стола на стальных ножках, списанных из советской еще столовой. Сейчас эти столы были сдвинуты, за ними сидели нищие в лохмотьях, азартно шлепали картами, балагурили, цыбарили почем зря. Где вы, современные Репины? Где ты, Агриппина Кулакова с никому не интересным цветком в проруби? Сколько можно лелеять и обсасывать человечьи отходы, займитесь-ка, как встарь, просто человеком, в нем кроме отходов есть и душа. Забыли про душу-то? Немодно, по-совковски, никто не купит, лучше врезать обнаженку, а еще лучше осовременить апулеевского «Золотого осла» или проиллюстрировать Баркова.
Впрочем, при чем здесь Репины, какие тут к черту Репины, куда нас занесло? Ну, сидят за сдвинутыми столами ряженые, играют от нечего делать в дурака, и влетает им эта дурацкая игра в копеечку, так как бизнес-то стоит, а поэтому что у них на душе? Да ровным счетом ничего, потому что плевать им на эту работу, на это кладбище, на этот город, а также на вчера, на сегодня и на завтра. Что тут, спрашивается, рисовать?
Примерно такие мысли мелькнули у Новикова, когда он вошел в натопленную раздевалку.
Выпив воды из чайника, подошел к Тарасу и сказал:
— Ну что, не судьба сегодня.
Тот, оторвавшись от игры, поднял на него глаза.
— До завтра не развеет, — продолжил Новиков.
— Пожалуй, не развеет, — подтвердил один из нищих.
Все посмотрели на Тараса.
— Что ж, — сказал тот. — Но завтра всем, как штык, на работу. Э-э, как штыки.
И первым направился к своей ячейке.
Переодевшись, Новиков посмотрелся в зеркало — как он в цивильном и с бородой? Всё бы ничего, да завязочки на макушке торчали, что тебе заячьи уши. Приехав домой, он позвонил Уханову и предложил встретиться сегодня вечером. О-кей, ответил тот, в семь на старом месте…
В семь вечера они встретились у гостиницы, куда Уханов провел Новикова по своему пропуску. Чуть позже к ним присоединился Кузнецов.
Как всегда, содержимое холодильника перекочевало частично на стол, частично на сковородку. Покуда велось приготовление к чревоугодию, шел легкий треп на общие темы, но как только они уселись за накрытый стол, Уханов спросил:
— Чем вам не угодил Штольц?
— Не понял, — сказал Новиков, покрываясь испариной, так как на самом деле сразу всё понял — Штольца шьют ему.