— Да тут еще этот активист Сапрыкин, — продолжал Новиков, надевая на нос черные очки. Получился Куравлев в роли Жоржа Милославского. — Уж свои-то бы под ногами не мешались, раз помогать не помогают.
— И не говори, — согласился Кузнецов, которому этот Сапрыкин был поперек горла.
— Не то, — сказал Новиков, снимая парик и вновь копаясь в ящике.
Наконец, он нашел то, что нужно: обычный такой, не бросающийся в глаза паричок, который и на парик-то не был похож, так хорошо вписывался в рисунок черепа, а к нему элегантные усы и бородка в стиле певца голубого сала Сорокина.
Новикова было не узнать, что подтвердили оба его собеседника.
— А насчет барменши я вот что скажу, — подытожил Новиков. — В борьбе есть термин «Отсроченная смерть», наверное аналогичный термин, только касательно других категорий, не только смерти, есть и в парапсихологии. Когда я уходил, барменша твердо знала, кто убийца Штольца, а настал какой-то момент, и она поменяла точку зрения. Гипноз, господа-товарищи, гипноз. А от гипноза помогает что? Экранирующая сеточка в этом парике. Юрий Николаич, родненький, помоги.
Кузнецов затосковал было, но Уханов пришел ему на помощь.
— У Юрия Николаевича дел выше крыши, да и под колпаком он, — сказал Уханов. — Я помогу. Пока поносите этот парик, он вам более всех других к лицу. К воскресенью, я думаю, новый будет готов. А теперь объясните мне, если сможете: зачем Шубенкин убил Штольца и его подручных?
Вот это был вопрос так вопрос. Разумеется, он потребовал дополнительного возлияния, не шибко, впрочем, обильного, и основательной закуски. Подкрепившись и тем самым успокоив расшалившиеся нервы, все трое принялись строить версии по данной теме, и вот что у них вышло.
Новиков: «Штольцу нужен был микрочип, и он об этом проболтался».
Кузнецов: «Намеренно, чтобы подставить Андрюху».
Уханов: «Выродок, нравится убивать».
Новиков: «Испытал новое оружие».
Кузнецов: «Узнал всё, что ему нужно, и ликвидировал».
Уханов: «Приказали».
Новиков: «Если он читает мысли, то быстро всё понял. Но зачем убивать, ведь Штольц полезен, мог бы убедить его, что они друг другу нужны. Значит, возникла какая-то угроза».
Кузнецов: «Мог бы подождать Андрея, и заодно ухлопать и его. Побоялся, стало быть, нашего Андрюху, а ведь он главный свидетель его зверств и в рожу знает. Выходит, зачем-то нужен ему Андрюха, ведет какую-то хитрую игру».
Уханов: «Просто козёл, садист».
Новиков: «Шубенкин был кто? Электромонтер, бомж, нищета подзаборная, и вдруг обрел небывалые способности. Может убить безнаказанно, не оставив следов, обвести вокруг пальца Новикова, Кузнецова, Сапрыкина. Кто он в таком случае? Исключительная личность. Юрок прав: уверовав в свою неординарность, он затеял какую-то свою игру».
Кузнецов: «Мы идеализируем Шубенкина и Жабьева и не видим тех, кто стоит за их спинами. Не могут куклы вести свою игру. Я отказываюсь от своей предыдущей версии».
Эти его слова поставили жирную точку на суемудрии присутствующих. Действительно, как можно судить об айсберге, видя лишь его крохотную вершинку? Завтра кукловоды выведут Шубенкина из игры, и что тогда?
— Кстати, — сказал Новиков, повернувшись к Уханову. — Всё забываю спросить. Есть что-нибудь на Завьялова?
— Из головы вон, — отозвался тот. — Завьялов окончательно перебрался в Лондон. Все они, у кого рыльце в пуху, чешут в Лондон.
— А Руденский?
— Этот пока здесь, но чем черт не шутит. А что Руденский? Есть какие-то сомнения?
— С Лопатиным был на ножах, — ответил Новиков. — Любопытно, а с кукловодами эти самые Завьялов и Руденский знакомы?
— Думаешь, заказали? — спросил Кузнецов, который всё это время жевал твердую, как подошва, сырокопченую колбасу. Сунул в рот кусочек и всё молотил, молотил. Поди, и сам не рад был.
— Ну, не до такой же степени на ножах, — сказал Уханов. — Этак можно всякого навыдумывать…
Назавтра, то есть в субботу, Новиков явился на работу при бородке и в парике и не на шутку напугал тетку Фросю, обратившись к ней по имени. По случаю хорошей погоды (разгулялась за ночь) тетка обирала на крайней могилке рябину, а тут сзади подкрался этот обормот и как гаркнет.
Этот случай обрадовал Новикова, пришедшего на работу первым, то есть маскировка была удачной. Потом появился один из команды нищих, которому было глубоко наплевать, что за огородный сорняк, сгорбившись, сидит в их раздевалке. Сидит, значит надо. Следующий нищий был не таков, этот возмутился, но Новиков приложил палец к губам — молчи, мол. А вот Тарас не сразу, правда, но узнал, допёр, что больше на табуретке сидеть некому.