— Молоток, — одобрил Гуцало.
Из кухни, громко топая, с ножами примчались еще два ломтя, надо думать Федя с Васей, и вдруг один из них чертыхнулся и сказал нетрезвым виноватым голосом:
— Извините, сразу не узнал.
— Эх, Туча, Туча, — укоризненно произнес Гуцало. — Зачем тебе нож? Ты же профессиональный борец.
— Бес попутал, — пробормотал Туча, пряча глаза.
— Так ты кто: Федя или Вася? — спросил Гуцало, забирая у них ножи. — Ты что, Олежек, паспорт сменил?
— Это мы так, — ответил Туча. — Дурака валяем.
Второй ломоть, до этого хмуро молчавший, ухмыльнулся и хрипло сказал:
— В индейцев играем.
Ага, ага, разговорился, раззявил пасть, значит, и дальше молчать не будет, а ежели ему в пасть эту, в лохань смердящую, влить еще стакан, молоть будет так, что не остановишь. Про Тучу сомнений нет, Туча и так чувствует себя виноватым, значит выболтает всё, что знает.
— На кухне сидите? — сказал Гуцало. — Что ж, пошли на кухню. Кто здесь хозяин?
— Вон, — Туча показал на амбала, которого уложил Плетнёв.
— Ладно, очухаются — сами придут, — сказал Гуцало. — Про ножи будет забыто, если вы, ребятишки, расскажете нам следующее…
Минут через десять к ним, обосновавшимся на заставленной пустыми бутылками прокуренной кухне, где на разложенном кухонном столе соседствовали баночные ананасы, кильки в томате, сырокопченая колбаса и картошка в мундире, присоединились побитые амбалы, дурь с которых напрочь слетела, а еще через четверть часа комитетчики знали, что странные людишки, которых можно видеть то в рванине верхом на ржавом велосипеде, то в джипе «Чироки» с золотым «Ролексом» на запястье и гаваной в зубах, обитают в подъезде номер четыре, а подъезд номер три, тот, что по соседству, нередко посещают еще более странные типы, от коих лучше держаться подальше, иначе хлопот не оберешься. Охмурят, обведут вокруг пальца, закинут в какое-нибудь Алтуфьево, а ежели что супротив вякнешь, то могут и членовредительство совершить. Вон у Сорняка было две почки, теперь одна — и всё потому, что по пьянке принялся катить тачку на одного молодого пижона, похожего на жабу, рот такой же — чемоданом. Деньжат, стало быть, требовал на опохмел души. Тот квакнул, Сорняк брык на землю, а жаб залез ему лапой в брюхо, выдернул что-то кровяное, сунул в пакет да сгинул. Сорняк полежал-полежал и очухался, что очень странно, так как на все сто должен был дать дуба. Это ему потом и в клинике сказали, куда он лег со своим брюхом. Почки-то нету, скоммуниздили, только вот как — никто не мог понять, ни раны, ни шва. Разве что через попу?
— Ну, ладно, — сказал Гуцало, поняв, что дело уже дошло до лапши на оттопыренные уши. — Вот вам, мужики, за информацию.
Выложил на стол пару сотен — как раз на три бутылки водки, что было встречено одобрительными возгласами.
На лестничной площадке Гуцало дозвонился-таки до Кузнецова, сообщил, что казино принадлежит Фадееву Василию Гордеевичу из Пензы и что сейчас они с Егором, находясь в доме таком-то по улице Ульяновой, начнут прокачивать вопрос по поводу Лукича, который, возможно, обитает в подъезде номер четыре. Разрешите действовать?
— Да, да, действуйте, — сказал Кузнецов, озадаченный тем, что хозяином популярнейшего в Москве казино является никто иной, как Василий Гордеевич, о чем ни ухом, ни рылом не ведает всемогущее ФСБ. Вот так так, экие, правое дело, ассоциации напрашиваются, особенно в связи с недавней поездкой Гордеича в Баварию.
О том, что прямой выход на Лукича может быть опасен, до Кузнецова дошло минуты через две, когда он проанализировал сложившуюся ситуацию, но дозвониться до Гуцало он не смог, так как комитетчики, воспользовавшись любезностью вышедшей из подъезда номер четыре старухи, уже захлопнули за собой стальную дверь, напрочь отрезав связь с остальным миром. Вот такой это был подъезд и такая была дверь, а человек, который предстал им в образе старухи, помахал вслед ручкой и направился к подъезду номер три. Разумеется, это был хорошо нам знакомый Жабьев, он же похитивший почку Сорняка жаб, которому внушить что-то отвлеченное любому из нас — раз плюнуть. Как видите, никакой мистики, всё строго научно, в том числе и особенность поглотившего комитетчиков подъезда, объясняемая включением в состав покрывающей стены краски измельченного шунгита, который обладает превосходными экранирующими свойствами.
Вы можете возразить: ну, ладно Гуцало, он всего лишь носитель микрочипа, но как же Егор-то не узнал в старухе зеленого брата? Ведь он посвящен. Да, верно, посвящен, но, увы, до высот Жабьева ему далеко, и ежели Жабьев не пожелал, чтобы Егор его узнал, то так оно и вышло. Гуцало Жабьеву был ясен как выпукло написанный и уже законченный этюд, а вот судьба Егора была сформулирована не до конца, предстояло еще выбрать, каким будет финал.