Глава 11. Немедленно стреляйтесь
Подъезд был чистенький, ухоженный, с ковриками для ног перед каждой дверью, да и двери были все как на подбор — стальные, обитые кожей, но над кнопкой лифта почему-то висело объявление, что лифт отключен за неуплату с 1 июля по 1 октября. Объявление было написано печатными буквами на листочке, вырванном из школьной тетради в клеточку, и вызывало подозрение своей девственной чистотой, как будто его только что повесили.
На первом этаже никто не открыл, будто квартиры были пусты, то же самое повторилось и на втором. Лифт и в самом деле не работал, пришлось подниматься на своих двоих. Странное дело, подъезд будто вымер, но на пятом этаже им повезло — дверь открыла старушка, правда старушка странно знакомая. Ба, да это же та самая перечница, которая любезно помогла им войти в подъезд. Вот так да.
— Э-э, — сказал Гуцало. — Вот те раз.
— Вот те два, — откликнулась старушка. — Ково вам?
— У вас сестра есть? — спросил Гуцало. — Двойняшка.
— Нету, — ответила старушка. — А зачем вам моя сестра?
— Но у вас же ее нету? — сказал Гуцало.
— Ты, милок, говори, чё те надо, а то заладил: есть — нету, — старушка поджала губы. — А была бы, так какое твое дело? Да ну вас.
Начала закрывать дверь, но Гуцало подставил ногу и миролюбиво сказал:
— Простите, бабуля, никак не можем найти Лукича. Не подскажете, какой этаж?
— Каков из себя?
«Кабы знать», — подумал Гуцало, а Егор сказал:
— У вас тут все сплошь Лукичи?
— Верно говоришь, — одобрила старушка. — Знаю я тут одного, может его и ищите. Седьмой этаж, как из лифта выйдешь — направо.
— А что у вас с лифтом? — спросил Гуцало, но старушка, не ответив, проворно закрыла дверь.
В указанной квартире на седьмом этаже играло радио и раздавались мужские голоса. Егор вытащил пистолет, снял с предохранителя и сунул в карман, Гуцало проделал то же самое, вслед за чем позвонил в дверь. После некоторой паузы из квартиры спросили тенорком:
— Кого еще там черти принесли?
— Откройте, — произнес Гуцало. — От Семена Эдуардовича Вахштейна.
— От Сеньки, что ли? — насмешливо сказали за дверью и открыли.
Человек, который открыл, был не то, чтобы очень стар, где-нибудь за пятьдесят, но весьма потрепан, видно было — пьющ. От него и сейчас немилосердно несло перегаром, а одет он был в замызганную тельняшку, застиранное трико и тапки на босу ногу.
— От Сеньки? — спросили из комнаты, и в коридор вышел низенький обрюзгший пузан тоже не первой свежести, в серой рубашке с приспущенным галстуком и черных брюках со стрелками. — А што не сам?
— Вы Лукич? — Гуцало посмотрел на того, что в тельняшке.
— Так точно, — ответил тот. — Заходите, раз пришли.
В комнате, куда их провели, имел место еще один человек — помоложе этих двоих, выглядевший, как памятник, этакий монументальный дядя в костюме из плотной серой шерсти, с крупной головой, красивым мужественным лицом, седеющими висками. Странно было видеть такого барина в крохотной неприбранной двушке холостяка Лукича. То, что Лукич холостяк, было ясно, как день. Стол, придвинутый к дивану, на котором восседает барин, накрыт скатертью в желтых разводах, салаты из магазина и даже не переложены из пластиковых коробочек в тарелки, на мебели и в углах пыль, под потолком паутина, на экране телевизора пальцем написано: «Закрыто на переучет». Какая ж хозяйка такое потерпит?
— Господин Гуцало? — густым голосом сказал барин, выходя из-за стола. В нем было под два метра. — Каким ветром?
— Откуда вы меня знаете? — насторожился Гуцало.
— Ну как же, как же, — подходя и пожимая ему руку, сказал барин. — Год назад, кабинет вашего шефа Кузнецова. Ну же, вспоминайте. Там еще был господин Уханов. А?
«Не было такого», — подумал Гуцало, но вдруг в голове его прояснело, и он вспомнил этот день. Да, да, точно, вот Кузнецов знакомит его, вошедшего в кабинет, с этим барином, которого зовут, э-э, Макар Алексеевич Башкиров. И Уханов говорит при этом… Постойте, постойте, Уханов же никогда не был на Большой Лубянке, у них с Кузнецовым абсолютно нелегальные отношения. Хлоп, и Уханов вдруг из кабинета исчез.
— Вы Башкиров, — сказал Гуцало. — Но Уханова точно не было.
— Правда? — удивился Башкиров. — Ну, не было, так не было, черт с ним, с Ухановым. Они, эти депутаты, такие скользкие, ни за что не ухватишь. А что же вы, господа хорошие, одемши? В квартире и одемши, нехорошо это. Мефодич, помоги-ка.