Тут же подскочил пузан, проворковал нежно:
— Сымайте куртейки. За оружие не беспокойтесь, никто не сопрёт.
— Нет, — разом сказали комитетчики.
— Пеняйте на себя, — хихикнув, произнес пузан и, подойдя к застывшему в дверях Лукичу, взял его за талию и повел к столу, приговаривая: — Пойдем, пойдем, мой хороший, горлышко промочим. А то Санек с Егоркой арестуют, негде будет нажраться.
— А что же сказали, что от Сеньки? — капризно произнес Лукич, усаживаясь на валик дивана. — А сами вот-вот ручонки скрутят. Врут, значит?
— Врут, Лукич, врут, — ласково ответил Мефодич, наливая ему стакан водки. — Где уж им, лопоухим, тебя арестовать.
— А главное — за что, — ввернул Башкиров, возвращаясь на свое место. — Устраивайся, Мефодич, устраивайся, в ногах правды нет.
Пузан мигом уселся рядом с Лукичом, который, закатив глазки, цедил из стакана вонючее пойло, и оказалось, что комитетчики стоят перед ними, как какие-нибудь подсудимые, как какое-нибудь гнусное ворьё перед строгими судьями.
— Встаньте, Лукич, — этаким нехорошим голосом сказал Гуцало. — Вы обвиняетесь в убийстве Тараса Евгеньевича Покровского и покушении на Новикова Андрея Петровича.
Но так как Лукич и бровью не повел, Гуцало рявкнул:
— Встать, сволочь, когда с тобой разговаривает офицер ФСБ.
Лукич от неожиданности поперхнулся, а Башкиров укоризненно произнес:
— Ну, зачем же так грубо, Александр Васильевич? Мало того, что в чужую квартиру ворвались с помощью наглого вранья, так еще и хозяина пугать изволите. Это вы, чекисты, со всеми так или только с теми, что послабее вас? Попробуйте-ка поорать на Сапрыкина или на какого-нибудь Дерипаску. Учтите, я буду жаловаться.
И нервно закурил, выпуская клубы сладкого удушливого дыма.
— Травка? — нехорошо улыбнулся, Гуцало. — Да у вас тут, граждане, целый букет правонарушений: и покушение, и убийство, и употребление наркотиков. Тянет сразу на несколько статей. Все собирайтесь, живо. Квартиру опечатаем. Ну!
Проорав это «Ну!», он ловко выхватил пистолет, Егор последовал его примеру.
— Будете стреляться? — участливо спросил Башкиров. — Тогда пройдите во двор. Погода под стать, никто и не услышит.
В самом деле, за окном потемнело, жутко завыл ветер, задребезжали, грозя лопнуть, стекла.
— Пшел вон, — фальцетом вскричал вдруг в дупелину пьяный Лукич и запустил пустым стаканом в Гуцало.
Тот, увернувшись, выстрелил, попал в водочную бутылку, та разлетелась на мелкие осколки, обдав стену и Башкирова водкой и стеклянной шрапнелью.
— Ну, знаете, — сказал Башкиров, у которого из аккуратной прически этаким рогом торчал бутылочный осколок, а на лоб, змеясь, стекала струйка крови, после чего очутился вдруг за спиной у комитетчиков, схватил обоих за шкирки и повел на выход. Те не сопротивлялись, сил не было, ногами передвигали машинально, как ватные куклы.
В какие-то секунды спустив их по лестнице, Башкиров отворил входную дверь, выпихнул в бушующий мрак, а месиво из вздыбленных в воздух песка, сучьев, мусора, и крикнул, перекрывая вой взбесившегося ветра:
— Немедленно стреляйтесь.
Выстрелили оба, но Плетнев, опередил, рука смертельно раненого Сани дрогнула, и пуля лишь чиркнула по щеке Егора, оставив кровавый шрам. Гуцало грохнулся на ледяной асфальт, а Башкиров захохотал и с грохотом захлопнул дверь.
Металлическое клацанье отрезвило Плетнева, будто это не дверь захлопнулась, а закончилось дурное угнетающее сновидение. Итак, он очнулся, и увидел в трех шагах от себя застывшего на тротуаре Гуцало с кровавой раной во лбу. «Что же делать?» — подумал Плетнев с тоской, понимая, что это именно он убил Саню. Убил как-то странно, не ведая, что делает, но пуля в Саниной голове из его, Егора, табельного оружия, и от этого никак не отвертишься. Пусть даже вопрос стоял так: выживет тот, кто выстрелит первый, ведь стрелялись они с трех шагов, промахнуться невозможно. Теперь это мало кого будет волновать. Немедленно спросят: по какой причине стрелялись? — и крыть нечем. Ведь не объяснишь же, что находился в трансе, в экстазе, не в себе, наконец.
А из подъезда уже выглядывала давешняя старушонка, пославшая комитетчиков на седьмой этаж, и за спиной её угадывался большой и наверняка торжествующий Башкиров. Вот они — свидетели, против которых не попрешь.
Вздохнув, Плетнев спрятал пистолет в кобуру и вынул мобильник. Как только Кузнецов ответил на вызов, Егор сказал:
— Товарищ майор, с Гуцало несчастье. Пришлите машину на Марию Ульянову. Да, да, именно этот дом, черт бы его побрал.
Глава 12. Вечер в «Засеке»