— В каком смысле?
— Откровенно?
— Если можно.
— Прихлопнут, — сказал Кирхгофф. — Кто же вам позволит развернуться? Вы, православные, для цивилизованного мира опасны и неугодны…
И вдруг воскликнул: «Вот так сюрприз, да это же господин Фадеев», после чего с криком «Браво» захлопал в ладоши, а вслед за ним захлопали и остальные.
На сцене в окружении молодых и уже не очень молодых кавээнщиков стоял Василий Гордеевич Фадеев, стоял в том самом черном ансамбле, который летом еще в особняке Гордеича, что в Ахунах, обнаружил и внес в протокол Андрюха Новиков. Да, да, именно те длинное пальто, шляпа-котелок, безразмерный зонт. А вот и кожаный мешок с клюшками для гольфа, один из кавээнщиков раздает клюшки членам команды.
Всё просто до безобразия, всего лишь театральный реквизит, никакой масонской мистики, когда клюшкой вдрызг расшибается череп приговоренного к закланию еретика. Или не расшибается? Или у масонов нет такого и в помине?
А потом пошел такой скетч, такой бурлеск, такое нагромождение остроумных нелепостей, что зал замер, душа в зародыше вырывающийся хохот, чтобы не пропустить ни слова, и лишь потом, когда исполнители начали кланяться, разразились аплодисменты. Надо признать, Фадеев в этом эпизоде смотрелся весьма неплохо. Кирхгофф и Кислов даже пожали друг другу руки, наш, мол, общий товарищ, победа, взаимные поздравления.
На сцену вышли постаревшие «Светляки», украшение «Данко», которые в хорошем темпе сбацали битловскую «Леди-мадонну». Без Джексона, Володи Захарова, они выглядели побледнее, но всё равно было очень хорошо, даже хрипатый Норман показал им большой палец, а следом за «Светляками» откуда-то сбоку выскочил маленький, задрапированный в свободный, перехваченный в поясе черный костюм и глухую черную маску с дырками для глаз и рта, человечек и сел посреди сцены, скрестив ноги калачиком. Тут же с микрофоном в руке вышел раздобревший Виктор Оя и густым своим голосом объявил:
— Бой без правил до первой крови. Маска вызывает желающих.
По залу прокатились смешки — какой же дурак после водяры пойдет принародно кулаками махать, а какой-то шутник крикнул:
— Витёк, не так зычно, сдуешь Маску-то.
А кто-то добавил томно:
— Растишкой его покормите, пожалуйста.
Хиляк в маске резко, по-птичьи повернул голову, и Кислов узнал Шубенкина. Какой же умник приволок сюда этого монстра?
— Раз желающих нету, на ринг приглашается лесник дядя Вася, — возвестил Оя. — «Засека», господа, потому и лесник.
Миновав зал, на сцену протопал мужик с бутафорским топором, в драном зипуне, треухе, с накладной бородой. Всё ясно, сейчас будет цирк.
Мужик погрозил Маске топором, жестом показал: вставай, мол, кинул зипун и топор на пол и пошел на Маску — здоровенный, с бычьей шеей, могучими ручищами, неохватной грудью. Шубенкин, играя, резвым колобком откатился от него, а этот здоровяк, вздернув бороду, пошел за ним гигантскими шагами, норовя наступить, но колобок попался резвый.
Вот подошел и сел на свое место Фадеев, спросил, нагнувшись:
— Узнал?
— Шубенкина-то? — шепотом ответил Кислов. — Василий Гордеевич, нужно остановить, он же убьет лесника.
— Нельзя, — сказал Фадеев. — Пари с америкосами. Этот лесник — чемпион по борьбе без правил Джошуа Браун. Да и условие сам слышал — до первой крови.
Пока они шептались, Шубенкин ловко вскочил на ноги, метнулся к Брауну, ударил в грудь открытой ладонью, после чего коротко поклонился и умчался в вестибюль. Его уж и след простыл, а здоровяк все еще стоял посреди сцены и тяжело поводил головой туда-сюда, но вот он зашатался, пал на колени, потом рухнул, едва не проломив доски.
— Всё нормально, всё нормально, — сказал Оя. — У дяди Васи после десятой кружки пива отказал вестибулярный аппарат, а потому наш вечер продолжит Крис Норман и группа «Смоки».
Пока он это молол, пятеро мужиков, улыбаясь направо-налево, унесли лесника, и у всех создалось впечатление, что ничего особенного не случилось, вот только непонятно было, почему при такой классной организации произошла глупая накладка. Цирк — не цирк, борьба — не борьба. Что тогда и зачем?
А тем временем в маленькой служебной комнатке с минимальным набором мебели: диван, стол, три стула, — некто нам пока незнакомый по фамилии Петров распекал переодевающегося Шубенкина за то, что тот сорвал тотализатор. Что, трудно было подыграть? Зачем сразу убивать, тут что мясобойня?
Шубенкин зыркал на него желтыми своими зенками и помалкивал. Петрова надлежало уважать, в российской сети он был первый человек. Честно говоря, и с улицы-то его, Шубенкина, подобрал именно он, пригрел, из массы кандидатов выбрал в качестве экспериментального экземпляра.