— Короче, Ася, — сказал ему Петров. — Припозорил ты наших американских друзей, недипломатично поступил, могут от нас и отвернуться.
— Ничего, будут уважать, — внезапно ответил Шубенкин. — Что мы перед ними на задних лапках стоим? Надоело. И вообще, мы сильнее.
— О-о, — сказал Петров. — Великодержавный шовинизм? Похвально. Ложись, Аскольд.
После этого он произнес некую ключевую фразу, заставившую улегшегося на диван Шубенкина замереть и закрыть глаза, и вернулся в зал на свое место рядом с американскими друзьями, с которыми Петров общался на приличном английском.
Глава 13. Пора заканчивать
Вечер закончился в полночь, служебные автобусы развезли гостей по домам, но «Засека» после этого не опустела, осталось где-то пятнадцать человек, тот самый узкий круг посвященных, ради которого и был разыгран этот спектакль. Из бывших членов «Данко» присутствовали Фадеев и еще двое неприметных мужичков, которые нынче проживали в Германии. По тугости мошны они крепко уступали Фадееву, сумевшему притереться к суровой российской действительности, но и эта мошна ставила их в золотую тысячу богатейших людей планеты. Об этом Кислову потихоньку поведал Фадеев. Кто его знает, Гордеича, может и приврал.
Из большого перешли в малый зал, где на столах стояли легкие закуски и вина. Тут оказалось, что иностранцы худо-бедно владеют русским. Многие на Кислова посматривали с любопытством, и Фадеев представил его как человека, которому можно смело доверять, тем более что ранее он работал в ЧК.
— Такой молодой, и в ЧК? — притворно удивился человек, разительно похожий на Павла Глобу.
— Чрезвычайка — она и есть чрезвычайка, как ни назови, Александр Викторович, — любезно ответил Фадеев и повернулся к Кислову: — Познакомьтесь, Игорь Анатольевич, это Александр Викторович Петров, один из трех китов, на которых держится наша ассоциация.
— Какая, простите, ассоциация? — пожав Петрову руку, уточнил Кислов.
Все удивились — как же так, главного не знать, а Фадеев сказал:
— Это моя промашка. Игорь Анатольевич у меня не просто правая рука и телохранитель, но и грамотный юрист. А юристы по матушке Гусыне самые твари. Въедливы, как понос. Я вам, Игорь Анатольевич, про ассоциацию потом объясню.
Все посмотрели на Кислова — обидится ли, но тот и глазом не моргнул, чем снискал если не доверие, так сочувствие.
Герр Кирхгофф подтвердил, что Кислов действительно грамотный юрист, внес в проект договора существенную поправку (этого не было, однако Игорь не стал спорить), так что тот российским официозом был подписан молча, но тут долговязый американец Льюис, привлекая внимание, постучал ложечкой по блюдечку и объявил, что раз так, то пусть юрист Кислов и обоснует причину смерти Джошуа Брауна.
Не успел Кислов удивиться, как за него вступился герр Кирхгофф, который напомнил, что в его замке та же самая Маска укокошила десяток бойцов фон Папмпуха и ничего, никаких обоснований не потребовалось, так что, ребята, со своим Брауном разбирайтесь сами. Тут же француз Форгерон бросил в пространство реплику, что пари есть пари, и коль уж проиграл, то плати, а не сваливай свои беды на других. Да ладно, сказал Фадеев, оформим как остановку сердца, с кем не бывает, давайте-ка лучше приступим к делу.
И, вот ведь поганец какой, заговорил на тарабарском языке, который в свое время не смог раскодировать дешифровальщик из Нижнего Новгорода. При этом он ехидно подмигнул Кислову, но тот и ухом не повел, будто так и нужно. В обсуждение включились другие, а Игорь (естественно, разговор этот записывался на диктофон) меланхолично жевал копченого угря, убирая с тарелки кусочек за кусочком, пока Фадеев не пихнул его локтем в бок и не прошипел: «Имей совесть, я тоже хочу». «Угу», — ответил Кислов и хотел было налить себе кока-колы, но Фадеев протестующее покачал головой и сказал: «После угря только сухенькое». Собственноручно налил в бокал светлого вина из оплетенной бутылки. Это был рислинг — мягкий, приятный, а вовсе не та кислятина, которой торгуют в магазинах. Выпив, Игорь почувствовал, что его тянет в сон, и понял — в вино что-то подмешано. Далее он отключился, и очнулся уже в сыром, пропахшем мышами подвале.
Раздетый до трусов, он лежал на деревянном лежаке, к которому был примотан бельевой веревкой. Рядом на таком же лежаке горой возвышался бездыханный Джошуа Браун все в том же маскараде лесника с прицепленной бородой, а вокруг стояли эти самые пятнадцать человек, перекочевавшие сюда из малого зала. Двое из них, Фадеев и Кирхгофф, были в черных пальто до пят, котелках, с клюшками для гольфа, другие надели куртки.