Егор проснулся с бьющимся сердцем и увидел там, где только что сидел Саня, бледное тающее облачко. «Значит, и правда был», — подумал он, не замечая яркого бьющего в глаза света. Охранники и не подумали на ночь выключить забранную решетчатым плафоном двухсотсвечовую лампочку…
В десять утра в кабинет Кузнецова вошел очень высокий статный человек лет сорока с красивым мужественным лицом и представился Башкировым Макаром Алексеевичем. Был он в длинном черном пальто с белым шарфом, в руке держал черный котелок, который смотрелся весьма странно, ибо не носят в наше время котелки. Последовав приглашению, сел на стул, выжидательно посмотрел на Кузнецова.
— Слушаю вас, — сказал тот.
— Видите ли, Юрий Николаевич, — произнес Башкиров внушительно. — У вас в застенках томится некто Плетнёв Егор Тимофеевич. Томится незаконно и незаслуженно, подвергаясь сексуальным домоганиям двух сокамерников. Будьте любезны, восстановите справедливость, я вижу — вы порядочный человек.
— Прежде всего, Плетнёв не томится, а содержится в обычном следственном изоляторе, ожидая начала судебного разбирательства, — ответил Кузнецов, сдержав улыбку. — Он взят под стражу не по чьей-то прихоти, а в соответствии с Уголовным Кодексом России, то есть законно и заслуженно. Про домогания сокамерников мне пока ничего не известно, а если вы считаете, что лично я могу восстановить справедливость и выпустить Плетнёва на волю, то вы глубоко ошибаетесь. Все факты против Плетнёва.
— Факты? — переспросил Башкиров. — Лично я оказался невольным свидетелем этого несчастного случая и никакой вины Плетнёва не вижу. Дело было так. Во время разговора с Лукичом Плетнёв вытащил пистолет, положил справа от себя и слева от Гуцало. Меня это удивило, но я подумал, что может у комитетчиков так принято? Давление, так сказать, на психику. А надо заметить, Лукич тогда был здорово выпивши. И вот, представьте, когда разговор был закончен, происходит такая трагедия. Гуцало с Плетнёвым встают, Плетнёв берет со стола пистолет, а пьянющий Лукич, споткнувшись, кубарем летит им в ноги. Отчего-то вдруг выстрел — и у Гуцало дырка во лбу. Жуть-то какая.
— Откровеннейшая чушь, — пожав плечами, возразил Кузнецов. — Пистолет всегда на предохранителе, к тому же оружие вынимают в крайнем случае.
— Так крайний случай и был, — подхватил Башкиров. — Мефодич полез драться.
— Какой еще Мефодич? — начиная терять терпение, произнес Кузнецов. — Вы же сами сказали, что вас удивило, когда Плетнёв вытащил и положил справа от себя пистолет.
— Вот видите, как оно вытанцовывается, — хлопнув себя по лбу, воскликнул Башкиров. — Выходит, я соврал, всё было так, как вы говорите. Мефодич, стало быть, полез драться, а Плетнёв вынул пистолет, снял с предохранителя и положил справа от себя. Так и запишите в своей драгоценной памяти, дорогущий вы наш Юрий Николаевич. К сему могу приложить опровержение соседки Логиновой, которая якобы наблюдала дуэль Гуцало с Плетнёвым. Соврала, ни шиша она не наблюдала.
После чего вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и припечатал перед Кузнецовым.
Кузнецов, у которого в голове произошло некоторое перемещение файлов, отчего из слов Башкирова выстроилась стройная картина никакого не убийства, а самого заурядного несчастного случая, к которому даже определение «небрежность» не подходило, вздохнул с облегчением и к полнейшему своему удовлетворению прочитал каракули Логиновой: «Испытывая угрызения совести, пишу опровержение своим показаниям по поводу вчерашней дуэли, которые являются домыслом. Про дуэль прочитала в романе, кажись, Донцовой, а может Лермонтова. Была буря, а когда буря — у меня то приливы, то отливы. Вышла на улицу-то, а там стоит человек, другой же человек лежит, вот и подумалось: ага. О чем написала вашему сотруднику, который приехал на машине. Состою на медицинском учете в психоневрологическом диспансере. Татьяна Логинова».
Итак, всё вроде бы встало на свои места, никаких проколов в объяснении Башкирова не было, а та чушь, которую тот молотил перед этим, начисто забылась, но что-то было не то.
— Ах, да, — вспомнил Кузнецов. — Как-то из головы вон, есть же признание Плетнёва. Неувязочка. И еще: вы-то с Мефодичем как оказались в квартире Лукича?