Руки-ноги, стало быть, онемели так, что пистолет чуть не выпал, а сами они, Лукич с Мефодичем, начали этак телепаться в воздухе, выходить из своих рамок, тянуться к Егору, не выходя из-за стола. Встали оба и тянутся, тянутся, Всё ближе, ближе, вот уже морды их гнусные рядышком совсем, прёт перегаром и гнилыми зубами, а у Мефодича на носу гнойный прыщ, который того и гляди лопнет. У Лукича же, вот страхи-то, зрачки вертикальными щелочками, как у кота. Пасти разинули, а оттуда змеи как высунутся, тут Егор, опамятовавшись, и начал стрелять.
Все эти дутые морды, прыщи, змеюки вдребезги, оттого и кровища по всей комнате. А эти уроды, значит, вернулись в человеческий облик, повалились на стол.
— Думаю, это было внушение, — выслушав его, сказал Новиков.
— А кровища? — отпарировал Егор. — Вот то-то. Давай теперь ты.
— И всё же, согласись, страх у тебя много раньше начался, — сказал Новиков. — А потому ты, Егор, стал сильно внушаем. Вот у меня никакой чертовщины не было, вполне нормальный разговор. Я и не собирался стрелять, но, сам понимаешь, обстоятельства вынудили, иначе бы этот мамонт меня затоптал.
— И всё?
— Всё.
— Хоть что-то выудил? — спросил Егор.
— Выудил, — вздохнув, ответил Новиков. — Садись, чего маячишь? Отдохни, потом на кладбище рванем, нужно с Тарасом пообщаться.
Видели бы вы лицо Егора, когда он услышал про Тараса. С таким лицом участливо переспрашивают: «На кладбище? Может, сразу в дурдом?»
Глава 21. Запчасти
Панкрат, дежуривший на золотом посту, то есть у ворот, сказал обрадовано:
— Ну, слава Богу, отпустили. Думал — всё, вижу в последний раз.
— Я и сам так думал, — ответил Новиков и потрепал его по плечу. — Не удивляйся, если я завтра и послезавтра не появлюсь. Обстоятельства, брат. Пойду переоденусь и схожу к Тарасу.
— Тебе не страшно? — спросил Панкрат.
— Что именно?
— Да вот, с мертвым общаться. И вообще. Мерси.
Последнее относилось к щедрому подношению, которое сунул ему в руку человек с очень знакомым лицом, частенько мелькающим на телеэкране. К сожалению, он не представился. Депутат какой-нибудь, или адвокат, или политолог.
— С живыми страшнее, — ответил Новиков и улыбнулся…
Но вернемся назад, в квартиру Башкирова, к тому моменту, когда из встроенного шкафа, пыхтя и грозясь, вылез грозный абрек, приятель голой Даны. Был он коренаст, с ручищами и ножищами борца вольного стиля, сквозь расстегнутую рубашку проглядывала мощная волосатая грудь, на которой болтался гладкий золотой крест.
Абрек этот, которого звали Вираб Гаспарян, слышал, как захлопнулась входная дверь, и прекрасно понял, что онанисты, за которыми он гнался, ушли так, что не догонишь, но возвращаться к Дане не спешил. В квартире было тихо, а значит безопасно.
Но, сделав шаг к коридору, он понял, что здорово ошибался. Ибо увидел в коридоре слоновьи ноги Башкирова, а потом, выйдя в коридор, и самого Башкирова. Тот был недвижим, однако глаза его были открыты, и это были глаза не мертвого человека. Не живого, и не мертвого. Рубаха в крови, во лбу дыра, горло прострелено, значит всё-таки дохлый. До бизнеса Вираб поработал в боевиках, повидал мертвых людей, здесь его было не провести, потом, насшибав бабок, переехал в Москву, купил квартиру, выдал себя за спортсмена Гаспаряна, но это уже так, к слову, главное же, что таких покойников он еще не видел. Смотрит, и всё тут.
Когда же он, тертый калач, обнаружил в гостиной еще два трупа, то понял, что пора делать ноги.
Именно в этот момент, когда он понял, щелкнул замок и дверь в квартиру открылась. В проеме возник худощавый молодой человек, который принялся принюхиваться и хищно поводить головой.
Вираб, который в юности занимался борьбой и запросто загибал салазки будущему чемпиону Гаспаряну, чью фамилию потом присвоил, этаким свирепым кабаном помчался на выход, понимая, что если юноша не освободит дорогу, то одним трупом будет больше, но в метре от худощавого вдруг потерял всю скорость, забуксовал, бешено работая ногами, потом, обессиленный, поводя боками, пал на колени.
— Ай-яй-яй, — сказал Жабьев, а это был именно он. — Насвинячил и дёру? А прибирать?
— Нэ я, — глухо прорычал поверженный абрек, мотая тяжелой курчавой головой. — Я тут случайно, гнался за грабитэлями.
— За грабителями, говоришь? — переспросил Жабьев, присаживаясь рядом на корточки. — Они что, здесь грабили?
— Нэт. Убивали. Грабили они мэня.
— Сядь, дорогой, — ласково сказал Жабьев. — Что ты стоишь на карачках, как баран? Опиши грабителей.