— Ноги привели, — жалобно сказал Новиков. — Спаси, Никитушка, калган трещит — спасу нет.
— Водки? — немедленно среагировал Никита.
— Не поможет.
— Ну-ка, покажи, — Никита встал, врубил свет, склонился над головой Новикова и присвистнул. — Да у тебя, парень, на самой маковке кровяная шишка. Хочешь, ножом вскрою? Прокалю и вскрою.
— Делай что хочешь, — сказал Новиков. — Только еще пять минут назад никакой шишки не было.
— Не было? — Никита шмыгнул носом и утер рукавом сопли. — Тогда опасно вскрывать-то. А знаешь, чувачок, у меня тут недалеко знакомый доктор живет. Пошли?
— Пошли, — согласился Новиков.
Ветеринар Родькин, которого Никита назвал доктором, действительно жил неподалеку. Он был одинок и мог позволить себе далеко за полночь смотреть по телеку бокс, какой-нибудь новомодный блокбастер или порнуху. Если при этом пил, то самую малость, чтобы взбодриться.
Несмотря на свою зверскую внешность, Родькин был натурой тонкой, эстетической, но дамы видели в нем лишь большую обезьяну с кривыми желтыми зубами и профессией мясника, а потому вниманием не баловали. Вот и жил себе в двухкомнатной квартире, оставшись здесь один-одинешенек после смерти маменьки. Было ему, кстати, уже тридцать пять.
Сегодня Родькин тоже припозднился, и Никита с Новиковым не застали его врасплох.
«Э-э, братишка, — подумал он, увидев безумные выпученные глаза Новикова, — да тебе в самую пору в желтый дом, а не по гостям шастать». Но, услышав просьбу давнего своего дружка Никиты помочь Андрюхе и тем более увидев вздувшуюся, готовую лопнуть шишку на голове Новикова, сменил точку зрения. С такой дулей еще не так глаза вытаращишь.
В маленькой комнате за ширмой у него был врачебный кабинет, куда он притаранил с работы списанный операционный стол, рефлектор и набор инструментов. Последнее он, втайне мечтающий о профессии хирурга, мягко говоря присвоил, таская домой по инструментику, пока не собрал полный комплект.
Заставив Новикова раздеться до трусов, Родькин облачил его в длинную белую рубаху, уложил на стол, приподняв изголовье так, что шишка встала почти вертикально, а подбородок уперся чекисту в грудь. Нет, так было неудобно, да и Новиков начал задыхаться. Тогда он усадил Андрея на стул и приспособил ему на шею специальную клеенку таким образом, чтобы кровища и гной скапливались в ней, а на пол не попадали.
Обработав шишку спиртом, подумал немного и вдруг вонзил в неё скальпель. Новиков, естественно, заорал, он же сказал ему мягко, почти задушевно:
— Чего орешь-то, дурик? Чай, не зубы сверлю.
Выпустив из дули неаппетитную жижу, надрезал кожу, раздвинул пинцетом и, присвистнув, заметил:
— Знакомая вещица.
Ухватил что-то пинцетом, начал вытягивать из раны, Новиков взвыл.
— Вижу, вижу, — сказал Родькин.
— Что видишь? — полюбопытствовал Никита, которого Родькин за ширму не пустил, а усадил у окна.
— Да тут такие фиговинки, — отвечал Родькин, выуживая наружу кровавый комок и отстригая ножницами мешающие движению розовые нити. — Финтифлюшечки такие, Никита. Уж и не знаю, может это нейроны? Я не нейрохирург.
— Так он же дураком станет, — сказал Никита. — Ты, Колян, смотри, лишнего ему не отстриги.
— Нет, Никита, это, пожалуй, не нейроны, — отозвался Родькин. — Это щупальца осьминога.
— Что, что? — спросил Новиков, испытывая огромное облегчение от того, что дятел перестал мучить, а боль сделалась притупленной и после пережитого почти приятной. — Какого осьминога?
— Вот этого, — Родькин показал ему зажатый пинцетом кровавый комок со свисающими нитями, после чего опустил «осьминога» в фарфоровую чашечку и занялся обработкой раны.
Новиков терпел, хотя порой было очень больно.
Зашив рану, «доктор» щедро обмотал его голову бинтами, а сверху натянул вязаную шапочку.
— В какой банк перевести счет? — сказал Новиков, чувствуя себя в этой шапочке дурак дураком.
— Да ладно, отмахнулся Родькин, наливая в фарфоровую чашечку воду, которая тут же стала красной.
— Так что же за осьминог? — спросил Новиков.
— Понимаете, товарищ, — ответил Родькин несколько отстраненно, потому что был занят промывкой. — Как-то в одной собаке, которая загрызла человека, мой коллега нашел точно такую же вещицу. Только та не умела врастать в мозг, а эта, черт её задери, похоже умеет.
Глава 15. Удача
— Был у меня приятель, некто Аскольд Шубенкин, — продолжал Родькин, очищая «вещицу» от мяса. — Как-то он, как и ты, пришел ко мне и пожаловался на то, что в башке его кто-то постоянно орёт, отчего она, в смысле башка, вот-вот лопнет. И была у него, товарищ, на голове такая же шишка, как и у тебя, только он не дал её вскрыть. Потом исчез, будто корова языком. Ну вот, какая прелесть.