На следующий день, освободившись со смены, Новиков нашел Никиту, вручил ему пачку сотенных купюр (больше давать не стал, знал, что пропьёт либо вызовет подозрение), Лёву и Славика также одарил, дав каждому по тысяче, отчего те ошизели, вслед за чем направился к Родькину.
Тот открыл еще сонный, появлению Новикова обрадовался, признавшись, что ночью не поверил ему, думал, что денежки тю-тю. Не первый и не последний раз встречаемся, успокоил его Новиков, вытаскивая пачку банкнот и предложив её пересчитать. В пачке оказалось тридцать тысяч.
— За что? — спросил Родькин, но спросил радостно, удовлетворенно.
— Как-нибудь потом объясню, — ответил Новиков. — Пока рано…
Кто-то в его отсутствие уже побывал в снятой им квартире, поменял в коридоре новый телефонный аппарат на старый, довоенный, а вместо стосвечовых лампочек везде ввинтил сорокасвечовые. Жмоты несчастные, подумал Новиков про хозяев, будто им за коммунальные услуги платить. Надо бы, что ли, замок сменить?
Приняв душ и позавтракав, он позвонил Кузнецову на работу и сказал:
— Вам посылка.
— Понял, — узнав голос и оттого разволновавшись, ответил Кузнецов. — Там же, где в первый раз через полчаса. Устроит?
— Вполне, — сказал Новиков и повесил трубку.
Через двадцать минут он уже прогуливался по Красной Площади напротив ГУМа, а спустя десять минут сзади тихой сапой подобрался Юрок Кузнецов и крепко хлопнул его по плечу. Радостно воскликнул:
— Привет, пропащий.
— Ну, ты умеешь подкрадываться, — сказал Новиков и бдительно огляделся. — Хвоста не привёл, легавый?
— Обижаешь, начальник, — ответил Кузнецов. — Пойдем отсюда.
И повлёк его в непривычно пустой ГУМ. Здесь, на одном из лестничных переходов, остановившись, полюбопытствовал:
— Что за посылка?
— Микрочип, — Новиков передал ему спичечный коробок. — Аналогичный, но пожиже, был в черепе у собаки, которая загрызла Шмаку, и такой же вмонтирован Аскольду Шубенкину.
— А этот откуда? — пряча коробок, спросил Кузнецов.
— А этот был в черепе у меня.
— Иди ты, — Кузнецов посмотрел на него с восхищением. — Ну, ты, коллега, даёшь. Ну, ты вживаешься в материал.
— Этот чип особый — врастает в мозг, — сказал Новиков. — Запускает туда щупальца, боль адская.
— Кто такой Аскольд Шубенкин? — деловито спросил Кузнецов.
— Пока не знаю, но чувствую, что мы на пороге больших открытий, — ответил Новиков. — Как наши дела?
— Хуже нет. Перешли на нелегальное положение — ребятишки Сапрыкина отслеживают каждый шаг. Тебя, кстати, ищут.
— Я же, вроде, помер.
— Помер, но не слишком убедительно, — сказал Кузнецов. — Думаешь, почему здесь Кислов и, между прочим, Загрицын?
— Ну и?
— Приглашены Сапрыкиным на опознание твоего трупа. А поскольку есть сомнения, Загрицын будет брать образцы ткани у твоих родителей.
Новиков покачал головой и сказал:
— Тут, Юрок, пахнет крупным скандалом, а они дёргают своих же. Ладно, кто-то идет, разбежались. Меня не ищи, сам найду, когда надо будет.
И быстро пошагал по ступенькам вниз…
Родькин, который сегодня был выходной, на неожиданно свалившиеся бабки накупил всякой снеди и бутылку дорогущего виски, который ни разу в жизни не пробовал. Так бы, на свою грошовую зарплату, нипочем бы не купил, а тут сказал себе: «Дай хоть раз в жизни попробую». Принес всё это домой и принялся ублажать утробу.
По вкусу хваленый виски мало чем отличался от самогона, правда не заурядного, мармунделя, а от первача, но раз уж куплено — должно быть выпито.
Короче, к десяти вечера большая бутылка была наполовину пуста, а малопьющий Родькин, глупо улыбаясь, сидел напротив включенного телевизора и пялился на экран, по которому, мешая хохляцкий говорок с одесским, сновала «прекрасная няня» Заворотнюк. Приторную эту дамочку Родькин по трезвой не выносил ни секунды, а сейчас она была очень даже ничего.
Кто-то позвонил в дверь, он пошел открывать, опрокинув по дороге стул, что его весьма рассмешило. Хохоча, открыл, увидел тощего, нахохленного, простенько одетого Аскольда Шубенкина, который явно терпел нужду, бедняга, и радушно вскричал:
— Заходи, дорогой. Как твоя голова?
Шубенкин деловито вошел, закрыл за собой дверь и суховато осведомился:
— А что моя голова?
— Ну, как же, — радуясь гостю, ответил Родькин. — У тебя же был вживлен микрочип. Вот я и спрашиваю: как дела?
— Откуда ты знаешь, что у меня микрочип? — спросил Шубенкин, заглядывая по очереди в обе комнаты, а потом на кухню. Ответ его, похоже, вовсе не интересовал. — Ты что, приятель, празднуешь один?
— Теперь вдвоём.