— Так, откуда?
— Вчера у одного товарища из такой же, как у тебя, Аскольдик, шишки вынул.
Глава 16. Раньше надо было думать
— Вынул, значит, — сказал Шубенкин. — Тогда, стало быть, пойдем выпьем.
Таким деловым стеснительного Аскольда Родькин еще не видел. Обычно «здрасьте, позвольте, будьте любезны», на чем они, собственно, и сошлись — два холостяка, два, можно сказать, неудачника, да тут еще афера с коммуналкой, закончившаяся для Шубенкина печально. И вдруг бесцеремонное «Пойдем, выпьем». Совсем офонарел человек от этого микрочипа.
Родькин обижаться не стал, настроение было не то, а провел хиленького приятеля в комнату, где напротив телевизора стоял видавший виды журнальный столик с литровой бутылкой виски и остатками снеди. Придвинул к столику еще одно кресло, усадил в него Шубенкина. Тот как-то сразу потерялся среди широко расставленных подлокотников, да оно и немудрено, кресла Родькин подбирал под свой широкий зад и свою могучую спину.
— Чем травимся? — спросил Шубенкин, наблюдая, как Родькин разливает по стопочкам шотландский скотч.
Поднес стопочку к носу, поморщился, но осушил весьма лихо.
— Заночуешь? — спросил Родькин, выпив и поднеся ко рту ломтик буженины.
— Зачем?
— Так поздно же, — ответил Родькин, перемалывая мясо своими тяжелыми челюстями. — Вот я и подумал.
— Раньше надо было думать, — нагловато сказал Шубенкин.
— Совсем тебя, Аскольдик, микрочип испортил, — произнес Родбкин сокрушенно. — А какой мужчинка раньше был — тихий, скромный, интеллигентный, даром что монтер. Или это жизнь тебя испортила окаянная?
— Ну, понесло, — проскрипел из кресла Шубенкин, живо напомнив Родькину гофмановского крошку Цахеса. — Тащи лучше стаканы, что толку от этих наперстков?
Хмыкнув, Родькин принес из кухни граненые стаканы, подумал, глядя на расхрабрившегося Шубенкина: «Где тебя потом искать, шибздика?»
— Наливай, — подмигнув, сказал Шубенкин и повторял «давай, давай, давай, краёв, что ли, не видишь?», покуда оба стакана не наполнились доверху.
— Поехали, — сказал он. — За удачу.
— За удачу можно, — отозвался Родькин.
Пока он цедил вонючее пойло, Шубенкин встал, подошел к нему и заглянул в прижмуренные глаза — будто плетью огрел.
От неожиданности Родькин поперхнулся едкой жидкостью, которая обожгла дыхательное горло и в несколько секунд задушила его. Стакан выскользнул из пальцев, дорогое виски залило штаны и пол.
— Пить тоже надо умеючи, — назидательно сказал Шубенкин, одним махом осушив свой стакан. — Вот мне, голуба, спиртное теперь нипочем, что оно есть, что его нету. А почему? Да потому, что, поступив в организм, алкоголь немедленно расщепляется на полезные фракции. Система фильтров, умник. Я теперь могу цистерну спирта выдуть, и всё мне будет нипочем. Молчишь?
Он посмотрел на замершего в неудобной позе Родькина, лицо которого на глазах бледнело, теряя свекольный цвет, какой бывает в первые секунды после удушения, и тихонечко так, язвительно захихикал.
Потом, успокоившись, сказал:
— А нечего было у Андрюшки недозревший чип вырезать. Никто не просил.
Затем он вымыл и убрал на место свои стакан и стопку, переставил кресло к стене и получилось, что Родькин пил один.
Произнеся удовлетворенно «Ну, вот», ушел, никем не замеченный…
Первым тревогу забил ветеринар Бугаец — уже полдвенадцатого, а Родькина всё нет. Служебным псам нужно делать прививку, одному, что ли, по клеткам шастать? Тут и начлаб пристал, Ксенофонт Прокопич: «Где, тудыть твою, Родькин?»
— А я почем знаю? — ответил Бугаец, после чего, озаренный, начал бить тревогу: Я ему, понимаешь, звоню, а он трубку не берет. Это как? Он же горилла, этот Родькин, ему даже стригущий лишай нипочем. Что-то случилось, Прокопич, гадом буду.
— Пузыри пока распускать не будем, — раздумчиво сказал начлаб. — Федька свободен, сгоняй-ка к Родькину домой, я за тебя подежурю.
— А вдруг что? — заколебался Бугаец. — Вдруг не откроет?
— Вызывай спасателей, пусть режут замок, — решительно произнес Ксенофонт Прокопич. — Родькин у нас малопьющий, вряд ли пошел похмеляться.
— Откуда вызывать? — спросил Бугаец. — Дверь-то закрыта.
— Мы кто? — сказал ему начлаб. — Мы МВД. У Федора на машине рация. Пусть свяжется с дежурным, а тот уже вызывает шойгаков и заодно высылает наряд.
Машина у Федора была классная — ГАЗ-фургон, в котором ездили все, кому не лень, начиная от собак и кончая майором Никифоруком, а также перевозилось всё, что нуждалось в перевозке: термоса с обедом, не стиранное и стиранное белье, оборудование, медикаменты, аккумулятор в личный гараж Никифорука, кирпич на дачу Никифорука, рубероид на гараж и дачу майора Никифорука, и так далее, и тому подобное. Сейчас майор был в отпуске, в Турции, а потому машиной без особой опаски распоряжался начлаб Прокопич.