Вообще, замок казался пустым, лишь изредка по высоким коридорам прошмыгивал какой-нибудь учтивый прислужка, гнущий при каждой встрече спину.
Перед ужином старый лакей с прилизанными волосами принес Кислову фрак, манишку и бабочку. Одев всё это, он почувствовал себя полнейшим идиотом. Во-первых, душно, во-вторых, некуда деть руки, болтаются, как макароны, туда-сюда, в-третьих, фрак к чему-то обязывает, в нём не ляпнешь, не почешешь в маковке, когда приспичит, а совсем наоборот — ты должен вести себя так, будто лом проглотил. В зеркале, однако, Кислов выглядел вполне прилично, что подтвердил и Фадеев, который вскоре зашел за ним.
Глава 23. Ужин в замке
В трапезной за длинным, ломящимся от кушаний столом, уже размещались шесть мужчин — все во фраках, всем за пятьдесят, так что Игорь был в этой компании самым молодым. После того, как русские заняли свои места, герр Кирхгофф, сидящий во главе стола, сказал, что все в сборе, можно приступать к чревоугодию, а разговоры потом, когда будет заморен червячок.
Что тут началось. Гости со всем пылом накинулись на еду, принялись стучать вилками, ножами, чавкать, лакать пиво, рыгать, отпыхиваться и молотить языками. Каких-то шесть бурбонов подняли такой гам, как будто было их в десять раз больше.
Вот кто-то с шумом пустил ветры,
Игорь с недоумением посмотрел на Фадеева, и тот объяснил, что здесь все свои, что сдерживаться в таком случае вредно, врачи не рекомендуют, а потому если приспичит, то валяй, никто не обидится. Вообще, добавил он, немцы очень рациональная нация, есть чему поучиться. «Этому и учиться не надо», — подумал Кислов и сказал, что странно, что дам нет.
— Это, батенька, не какая-нибудь идиотская тусовка, а деловая встреча, — ответил Фадеев. — Сейчас, погоди маленько, все напитаются, основная часть и начнется. Ты не встревай, даже если что-то и поймешь. Когда надо, я тебя спрошу.
— Что спросите? — не понял Кислов.
— Что надо. Там увидишь.
Действительно, весьма скоро гости принялись метать пореже, перешли на коньячок, на ветчину, на маслины.
Кирхгофф постучал вилкой по тарелке и, когда гам утих, сказал:
— Я намеренно не назвал нашего юного друга из Москвы. Это чекист Игорь Кислов. Делает вид, что не знает языка, но у меня есть подозрение, что знает. Будьте внимательны.
После его слов гости, жуя, уставились на Кислова, потом на Фадеева — ты, мол, что себе позволяешь? Фадеев поднял перед собой ладонь — дескать, спокойно, всё схвачено.
Гости переглянулись. Ну что с них, с этих русских миллионеров, возьмешь? Что хотят, то и делают.
Дальнейшая беседа проходила на тарабарском языке, и Игорь остался не у дел. Сидел себе, вылавливая порой из речи немецкие слова, которые никак не складывались в общую картину, жевал вкусную рыбку, чередуя с крупной черешней, разглядывал высокий сводчатый потолок, украшенные барельефами и лепниной стены, в общем валял дурака. Когда надоело пялиться по сторонам, принялся разглядывать гостей. Очень забавно было наблюдать за тем, как, почувствовав его взгляд, какой-нибудь из мужчин начинает поёживаться, бегать глазками, потом сердито смотрит, бормочет: «Чего уставился, свинтус?» и отворачивается, но ненадолго, вскорости проверяет, отстал ли от него Кислов. Нет, не отстал, всё пялится.
Кирхгофф что-то сказал Фадееву, и тот произнес, не поворачивая головы:
— Прекрати, тебе не пять лет. Что о нас подумают?
— Скушно, — ответил Кислов, балуясь. — Я, может, пойду?
— Сиди.
Наконец, дошла очередь и до Кислова.
— Я закупаю в Германии партию медицинского оборудования, — сказал ему Фадеев. — Составишь договор и распишешься, как юрист фирмы.
— Но я не юрист фирмы, — возразил Кислов.
— С позавчерашнего дня именно что юрист, — ухмыльнулся Фадеев. — Нужно читать приказы.
— Но позавчера я был в Москве, — резонно заметил Кислов.
— А сегодня под Мюнхеном, — ответил Фадеев. — Есть разница?..
После ужина бурбоны и примкнувший к ним Фадеев переместились в соседнюю комнату играть в карты, а Кислов вышел подышать свежим воздузом.
Стемнело уже, в воздухе еще стояла сырость, но дождь прекратился, небо прояснилось и над горизонтом слабенько проявилась Венера. Брусчатая площадь перед замком была ярко освещена фонарями, а расположенные дальше фонтан и ландшафтный кустарник были лишь искусно подсвечены, будто покрыты серебристой изморозью.
Сунув руки в брюки, Кислов не спеша направился к фонтану, но едва он миновал площадь, откуда-то сбоку вынырнула темная фигура, и перед Игорем, перегораживая дорогу, встал некто в облачении ниндзя, называемом, помнится, синоби седзоку. Не сказать, что стало не по себе, но от неожиданности по спине пробежал холодок.