— Нельзя, — сказал человек. Голос его был приглушен и искажен маской.
— Говорите по-русски? — удивился Кислов.
— Дальше нельзя, — повторил человек.
— А туда? — Кислов махнул рукой вправо.
— Никуда нельзя.
Пожав плечами, Кислов направился в замок. Не драться же с каким-то придурком в синоби седзоку, да еще соотечественником. Наверняка он здесь не один. Это что же за такой особо охраняемый объект на границе с Австрией?
Рашен ниндзя шел следом, и Кислов, всё так же идя не торопясь, руки в брюки, спросил через плечо:
— Давно здесь?
Человек вдруг остановился, прислушиваясь. Тут и Кислов уловил в отдалении какую-то возню, потом слабый крик. Ниндзя метнулся на шум, пропал в темноте, а через секунду раздался противный хруст, и его безвольное тело подобно тряпочной кукле было выброшено под фонарь. Следом за телом из тьмы выпрыгнул некто в черном плаще и полумаске. Шапка темных курчавых волос, судорожный оскал, мелкие заостренные зубки. Это же надо — счастливо удрать в Москве, чтобы через двое с небольшим суток нос к носу столкнуться не где-нибудь, а на особо охраняемом объекте под Мюнхеном.
Погрозив Кислову тощим пальцем, Шубенкин прошипел:
— Если б не метка, тебе, чекист, труба.
И метнулся на приглушенный топот многочисленных ног, навстречу невидимым врагам, а Кислов, понимая, что избежал смертельной опасности, заторопился в спасительный замок.
Сзади о брусчатку шмякнулось еще одно бездыханное тело. Шубенкин с противниками расправлялся скоро, чуть ли не в одно касание, и выкидывал на свет, чтобы все-все видели. Вот кучка борющихся появилась из темноты. Нет, эти ребята в синоби седзоку не были пушечным мясом, приемами они владели и скорость у них была приличная, просто враг достался не по зубам.
Схватив всё это краем глаза, Кислов прибавил ходу, вихрем влетел в парадные двери и едва не сшиб Фадеева, который спешил на выход с серебряным свистком в руке.
— Назад, — прошипел Кислов, оттаскивая его от дверей.
— Пусти, дурак, — пробормотал Фадеев, отбиваясь. — Он их там всех перебьет.
— Он и тебя перебьет.
— Отвали, козел.
Вырвавшись, спортивный Фадеев выскочил на крыльцо и, надув щеки, принялся дуть в свисток, который начал издавать негармоничные переливчатые трели.
Странные эти звуки, от которых ныли зубы, заставили присмиреть раздухарившегося Аскольда, который уже уложил под фонарь с десяток ниндзя, и с понурой головой подойти к Гордеичу.
— Игорек, — позвал Фадеев. — Поди-ка сюда.
Кислов вышел, Шубенкин ожег его взглядом, точно кнутом перетянул. Что же это за чудище-то такое в человечьем обличии? С виду тощ, малахолен, пальчики на руках тоненькие, почти детские, а силища, как у демона.
— Слушай меня, Аскольд, — сказал Фадеев внушительно. — Это хозяин. Хозяина зовут Игорь Анатольевич Кислов. Хорошенько запомни его. Хозяина Кислова нужно охранять и защищать. Запомнил?
— Запомнил, — ответил Шубенкин и ощерился. Десны у него кровоточили, а потому зубки были в крови.
Или это он кого-то задрал? Как волк — острыми зубами по горлу.
Ну да, вон у верхней жертвы разодрано горло, вроде как тень упала — сразу и не поймешь, что это рваное мясо.
Глава 24. Странные дела в замке
На крыльцо вышел герр Кирхгофф, увидел на брусчатке трупы и сказал сакраментальное «Майн Гот». Вот и прочие тевтоны появились, сытые, довольные, с отвисшими животиками, и сказали по-немецки: «Твою мать». Выходило, что спор Фадееву они проиграли, экспериментальный образец, который ни на кого впечатления не произвел и никто кроме русского миллионера на него поставил, запросто голыми руками выкосил десяток добровольцев из спецотряда барона фон Пампуха.
Денег, и немалых, конечно же было жаль, но что деньги, когда вдруг открылась страшенная перспектива. Прав был Фадеев, четырежды прав, убеждая, что век чистильщиков, какими бы они фанатами ни были, уходит, для чего и привез с собой экспериментальный образец. И, разумеется, был поднят на смех — этой жертве Бухенвальда впору было сражаться с яичницей, а не с отборными бойцами, перед которыми пасовали японцы.
Теперь всё, теперь двусторонний договор можно подписывать запросто, но это уже утром.
— Герр Кислов? — сказа Кирхгофф, провернувшись к Игорю. — Можете завтра себя не утруждать, договор уже составлен. Вам только нужно будет расписаться, как юристу.