– Как ты себя чувствуешь? – спросил он наконец.
Каден слышал этот вопрос уже достаточно много раз, чтобы не попасться в ловушку.
– Тело больное и слабое, но оно вполне может дышать и двигаться.
Тан хмыкнул.
– Хорошо. Завтра на рассвете мы возобновим твое обучение. Найдешь меня возле тропы, ведущей к нижнему пастбищу.
Каден прищурился, соображая, что может значить это указание.
– Я думал, настоятель разрешает ходить только вчетвером.
– Акйил тоже пойдет, – безапелляционно заявил Тан.
Тот факт, что он даже не потрудился взглянуть на Акйила, сообщая свои новости, по-видимому, задел юношу. С видом нарочитой почтительности Акйил поднялся со своего места и развел руками, изображая недоумение.
– Я бы с радостью присоединился к вам, брат Тан, но наш настоятель совершенно недвусмысленно огласил цифру четыре, и, конечно же, я никоим образом не могу преступить…
Широкая ладонь Тана впечаталась в его лицо, опрокинув его спиной на стол, так что он перевернул свою миску с супом. Ошеломленное выражение на лице Акйила сменилось гневом; жидкость растеклась по поверхности стола и закапала через край, собираясь в лужицу на каменном полу. Старший монах даже не моргнул.
– Троих будет достаточно. Встретимся завтра на рассвете.
– Он… – начал Акйил, когда дверь за Таном закрылась. Суп расплескался по его балахону, и юноша принялся счищать его резкими сердитыми движениями.
– В следующий раз он привяжет тебя к сосне и оставит на съедение воронам, – перебил Каден. – Если ты думаешь, что Йен Гарвал суровый умиал, ты чего-то не понимаешь в этой жизни. Вот, посмотри, – он показал на свои ввалившиеся щеки и исхудавшие руки. – Посмотри, во что я превратился, а я ведь делал все, что во власти Эйе, чтобы повиноваться ему! Так что сядь-ка ты обратно и не ухудшай свое положение.
Кивнув, Акйил сел на скамью, но в его взгляде появилось новое выражение – резкое и непокорное, которое весьма обеспокоило Кадена.
28
Утро наступило ясное и холодное. Иней расписал хвою на можжевельниках, а поверхность воды в бадье у входа в трапезную подернулась тонкой коркой льда. Каден проломил ее, оцарапав кожу на костяшках, так что в воде расплылась ярко-красная полоска, когда он окунул туда руку, чтобы поплескать водой себе на волосы и лицо. Ледяная струйка просочилась по спине под балахоном, но он был рад этому ощущению – оно помогло ему проснуться, а он хотел быть пободрее, когда предстанет перед Рампури Таном и тем, что тот для него приготовил.
– Почему ты никогда не напоминаешь мне, что начало лета здесь, в горах, не обязательно означает, что будет тепло? – спросил Акйил, присоединяясь к нему возле бадьи.
Он погрузил обе руки в воду, провел ими по своей лохматой черной шевелюре, а затем сложил руки лодочкой и принялся дуть в ладони. Солнце еще не показалось над восточными горами, но прозрачный свет, заливавший небо, становился все ярче. Каден с Акйилом были не единственными, кто уже встал. Из медитационного зала доносилось приглушенное гудение – старшие монахи выполняли свои утренние практики, – а ученики и послушники начинали таскать ведра с водой по дорожкам монастырского двора.
– Днем будет достаточно жарко, – заверил друга Каден, хотя тоже ощущал, как кожа под балахоном покрывается пупырышками. – Пойдем. Тан не любит, когда его заставляют ждать.
Вдвоем они пересекли двор, хрустя сандалиями по гравию; дыхание облачками висело перед их лицами. Обычно Каден любил это время суток, по крайней мере в те дни, когда ему предоставлялась возможность подняться так рано. Утренние звуки казались какими-то более яркими, утренний свет – более мягким. Сегодня, однако, что-то заставляло волоски на его загривке топорщиться. Пока они с Акйилом шагали по неровной тропинке за пределами монастырских владений, его взгляд постоянно метался от одного тенистого уголка к другому, выискивая каждую ямку, откуда низкое солнце еще не успело выгнать оставшуюся с ночи тень.
В одной из этих теней их поджидал Тан. Он молчаливо стоял за огромным валуном, от которого начиналась тропинка к нижнему пастбищу, подняв капюшон, чтобы защитить лицо от утреннего холода. Акйил, по всей видимости, прошел бы мимо, если бы Каден не остановил его, тихонько дернув за балахон.