– Шаэль сладчайший! – пробормотал Гент, оглядываясь через плечо. – Надеюсь, меня не отправят к Зее.
– Похоже, ему нужна только Гвенна, – отозвался Лейт, пожав плечами.
– И отлично. А то солдаты в его крыле не очень-то долго живут.
– Может быть и похуже, – заметил Лейт. – По крайней мере, Зее ветеран. Он уже летал. Он проверенный боец. А вон Валину тоже назначат четырех кадетов, хотя он зеленее весенней травки! Если говорить о дерьмовом назначении…
– Я сижу рядом с тобой, задница! – рявкнул на него Валин.
Он разделял и возбуждение, и взволнованность своих друзей, но и то и другое поглощала злая боль, угнездившаяся в его груди. Лин должна была сейчас быть с ними, обмениваться шуточками и подначками, блестя темными глазами в ожидании назначения. Не так давно он даже мог думать, что у него есть неплохой шанс заполучить ее в свое крыло. Это было бы вполне логично…
Он оборвал эти мысли. Ее больше не было. Кто-то из тех, кто сидел сейчас на арене, убил ее – кто-то, кому только что присвоили звание полноправного кеттрал, кто-то, кого, может быть, назначат в его собственное крыло.
Почувствовав перемену в его настроении, Лейт положил руку Валину на плечо.
– Ее уже не вернуть, Вал, – проговорил он с не характерной для него серьезностью. – Но это не значит, что жизнь кончилась. Все мы умрем рано или поздно. По крайней мере она ушла быстро, когда была еще молодой и сильной.
Валин тряхнул головой. Он напомнил себе, что не один испытывает горе. Лейт и Гент, да и половина их Кентова курса любили и восхищались Лин. У него не было исключительного права скорбеть. С другой стороны, половина курса не целовалась с ней перед самой Пробой. Половина курса не позволяла избить ее до крови и синяков на Западных Утесах. Половина курса не знала, что она не просто погибла в Дыре, но была убита; это знание он нес в себе один. Валин не был уверен, что чувствовал бы себя лучше, если бы она умерла безо всякого подвоха, не перенеся сурового испытания, но по крайней мере его не грызло бы сейчас чувство вины, не давило бы ужасное бремя знания. Лейт и Гент попрощались с Лин, пролили слезы и отпустили ее. А Валин никак не мог перестать вспоминать и пересматривать события, с подозрением глядя на любого, кто встречался ему на пути, лелея в душе незавершенную месть.
Он обвел взглядом лица. Юрл и Балендин были здесь, в десятке шагов от него. Волкодавы жались к ногам лича, пуская слюни на утренней жаре. В какой-то момент, на этой неделе или в этом году, Валин собирался сделать им больно, очень больно, за то, что они сделали с Ха Лин на Западных Утесах, независимо от того, были ли они виновны в ее гибели там, в Дыре. Сейчас ему следовало позаботиться о других – о тех, в чьих намерениях он еще не разобрался. Он перевел взгляд на Анник.
Она сидела на дальнем конце скамьи, положив лук поперек худых коленей. На этом расстоянии, откуда не было возможности видеть ее глаза, она могла сойти за ребенка, одинокого и потерявшегося. В то время как большинство кадетов сидели небольшими кучками, Анник держалась особняком; никто не подходил к ней на расстояние ближе нескольких шагов, хотя некоторые из ветеранов, похоже, украдкой рассматривали снайпершу из-под полуприкрытых век. У нее были хорошие шансы попасть в одно из уже сформированных крыльев: умение обращаться с луком делало ее не менее опасной, чем любого из солдат вдвое старшего возраста; к тому же она определенно не имела связей среди своих сверстников.
Если посмотреть назад, то, что Анник выбралась из Дыры живой, само по себе было загадкой. Там, под землей, в темноте, ее лук вряд ли чего-то стоил. Учитывая петляющие туннели, потребовалось бы чудо, просто чтобы успеть натянуть его прежде, чем сларны атакуют. Это представляло проблему для всех снайперов; однако большинство из них лучше нее управлялись с клинками. Валин сощурился, но ничего особенного не увидел – просто девушка с коротко остриженными волосами, сидящая, устремив взгляд на оружие на своих коленях.
Он повернулся, чтобы посмотреть на Талала. Лич также сидел немного в стороне от остальных, но казался вполне довольным своим одиночеством. Когти сларна оставили борозды поперек его лица, и хотя раны были не особенно заметны на его темной коже, один из шрамов проходил на расстоянии тончайшего волоска от глаза. Валин окинул взглядом стопки браслетов на его запястьях – бронзовые, стальные, железные, нефритовые; кольца и серьги с камнями, драгоценными и не очень, унизывавшие его ушные раковины. Лич мог черпать силу из любого из этих предметов – или ни из одного.
– Хотел бы я знать, где у него колодец, – проговорил Валин, не обращаясь ни к кому в особенности.