Лейт поднял бровь.
– О, ты решил поиграть в эту игру? Что ж, удачи! Наверняка за последние восемь лет количество возможных вариантов сократилось примерно до тысячи… если, конечно, ты внимательно следил и делал заметки.
– Кажется не очень-то честным, да? – заметил Гент.
– Что? – Лейт ухмыльнулся. – Что мы спускались в Дыру, имея с собой всего лишь два клинка и факел, в то время как у Талала была его способность изменять природу по своей воле?
Валин тщательно обдумал свой следующий вопрос, прежде чем задать его. Он доверял Лейту и Генту, как и любому другому обитателю островов, однако пока еще не был готов раскрывать перед ними свои карты.
– А вообще, что люди брали с собой в Дыру? – спросил он как бы между делом. – Я, например, так вымотался за предыдущую неделю, что влез туда в чем был, просто в мундире и с клинками за спиной.
Лейт пожал плечами.
– Почти все снайперы были с луками. Гвенна, кажется, притащила с собой какие-то пробники – могу поклясться, что в какой-то момент я слышал взрыв. С другой стороны, вполне возможно, что это был просто яд, грохотавший у меня в ушах, в то время как мое сознание постепенно угасало.
– Я взял жратву, – признался Гент. – Набил карманы доверху, прежде чем уйти с корабля. Долбаная крысятина у меня уже вот где стояла.
Ну разумеется. Даже сейчас он сжимал пухлую ножку индейки в своей не менее пухлой руке, размахивая ею, как фельдмаршал жезлом. Излюбленной главой Гента в «Тактике» была восьмая – та, что начиналась словами: «В долгом походе питание не менее важно, чем оружие…»
– А еще? – настаивал Валин. – Может, кто-нибудь догадался взять… не знаю, мешки или моток веревки, или что-нибудь такое?
– И зачем тебе там мешки? – скептически спросил Лейт. – Что бы ты стал упаковывать? Бутылочку раалтанского красного и вышитый танцевальный костюм, чтобы прихватить их с собой в Дыру?
Валин развел руками, признавая поражение. Если его друзья были хоть немного похожи на него, то обратили больше внимания на сларна в клетке и зияющее отверстие в скале, чем на снаряжение окружавших их товарищей. Кто угодно мог пронести лиранскую веревку, которой были связаны запястья Лин. Она была достаточно легкой и тонкой, чтобы свернуть ее в моток и спрятать в карман, запихнуть в небольшой пакет или даже продеть сквозь петли в брюках рядом с ремнем, полагавшимся каждому кадету.
В этот момент крики и гиканье солдат резко усилились, и Валин, подняв глаза, увидел Якоба Раллена, который вступил на арену, тяжело опираясь на палку, чтобы поддержать свое массивное тело. Хотя кеттрал были единственным воинским подразделением, где не предписывалось обязательное ношение униформы, Раллен по такому случаю оделся в до хруста выглаженный мундир; его волосы были тщательно зачесаны поперек потеющей лысины. Ему, как старшему инструктору кадетов, предстояло открывать церемонию – Валин уже знал это по прошлым годам, – и он приложил все усилия, чтобы выполнить свою роль с максимальной пышностью и значительностью, которых она вовсе не требовала. В центре арены, в фокусе расставленных скамей, располагались низкий столик и стул с высокой спинкой, и Раллен с явным удовольствием занял свое место под свисающим аннурским флагом: солнце с лучами, горящее на фоне белой материи.
– Флаг, – промычал Гент сквозь набитый мясом рот. – Впервые вижу флаг на островах.
– Наверное, Раллен считает, что будет важнее смотреться, если сядет рядом с какой-нибудь большой и внушительной штуковиной, – предположил Лейт.
– Пускай его, – буркнул Валин. – Сегодня нам в последний раз придется слушать этого жалкого идиота.
После распределения по крыльям кадеты уже больше не будут кадетами. Теперь они будут отчитываться непосредственно перед своими региональными командирами, Раллен же обратит свои усилия на следующий несчастный курс годом младше – молодых солдат, еще не прошедших Пробу. При этой мысли Валин должен был бы испытывать радость, однако он смотрел на старшего инструктора со смесью недоверия и беспокойства. На лице Раллена, обводившего взглядом толпу, играла довольная усмешка. До того момента, пока крылья не будут окончательно сформированы, нельзя было быть уверенным, что он сказал свое последнее слово; и он не питал теплых чувств к императорскому сыну.
– Сегодня, – провозгласил он высоким срывающимся голосом после того, как торжественно взгромоздился на стул, – тем из вас, кто последние восемь лет находился на моем попечении, предстоит начать новую жизнь. Это не значит, что вы займетесь более важными вещами – поскольку нет ничего более важного, чем обучение, получаемое кадетом, – но это будет следующий этап на вашем пути кеттрал.